Воин-Врач

А как озверел тот забавник, да начал по поясу нож шарить — повернул его пасечник носом к себе, да из того носа блин сделал. А девку шуструю, что приглянулась, медком угостил.

Год с лишним гуляли они по-над Днепром, лесами да рощами. Интересно было ей с мужем взрослым да разумным, а ему весело и лестно с молодой. Свадьбу по осени сладили, пришла Домна на хуторок тот, в какой пасека Всеволодова выросла, хозяйкой. А через три зимы пришли наёмники северные, которых греки подослали. Проведали, вороны носатые, что на хуторе том частенько гостили да жили те, кто старым Богам требы клал. Девять душ с собой муж забрал. Издалека его взяли, стрелой, подло.

В себя вернулась Домна, когда Солнце уж к лесу клониться начинало, вечер, всю ночь да больше половины дня пролежала на пожарище, где бросили её оставшиеся в живых северяне. Сложила с того, что оставалось от хутора, костёр большой для мужа, сына старшенького и дочек, старшей да младшей, что народиться не успела. А через неделю до прадеда добралась да в ноги ему пала. Датчан тех никто не видал больше в Киеве, зря расспрашивали об их ватаге встревоженные монахи на Подоле, на торгу да по Днепру. Плохо они умирали, долго. Да с их смертью не стало легче молодой вдове. Бабка-травница сказала, что детишек больше не родить-не выносить ей.

Из петли прадед вынул, как почуял что. Но ни ругать, ни пороть не стал. Целый вечер про мечту свою рассказывал, чтоб в мире да ладу жили люди, не творя зла, ни своими руками, ни чужими, за деньги нанятыми. Да такие красивые и живые картины рисовал старый волхв, что заново разгорелась из уже холодной золы, на месте дома да семьи оставшейся, жизнь в Домне. И вот уж восьмую зиму она при княжьем тереме, от дворовых девок до старшей над поварнёй выросла.

— Про тебя, княже, всякое говорят. Но видела я глаза твои, какими ты на Егора-митрополита смотрел, когда он в ту грамотку клюв свой кривой совал. Не знаю, каким уж Богам ты про себя молишься, но кажется мне, что словам греков не веришь так же, как и я. Поговори с Буривоем. Кажется мне, что-то ладное из беседы вашей будет. Похожи вы с ним чем-то. Не знаю, как сказать. Вот, к примеру, вокруг зеницы у вас ободки жёлтые одинаковые, да сами глаза серые, а тоже разные бывают: то как лёд на озере, то как валуны на каменке. У вас и навроде как вокруг души такой же ободок золотой. Нет, не придумаю, как понятнее сказать. Пусть он сам расскажет, а ты поймёшь, княже, — смутилась, кажется, она."

"После такого разговора встало на свои места. И слишком уж бросавшаяся в глаза осведомлённость Домны, и какие-то внутренние сила и стойкость, заметные в ней.