Воин-Врач

Вежливым басом, в котором явно читались некоторые опаска и, на удивление, смущение, он поприветствовал всех собравшихся, и снял рюкзак, высаживая на лавку Ставра. Тот здоровался без смущения, привычно. Явно за столами сиживал, доводилось с приличными людьми беседовать, не всю жизнь по лесам да папертям без ног отирался.

— Дедко Яр, Ставр, смотрите, — начал князь, обращаясь к старшим, но глянув и на Алеся с Гнатом, — вот земли наши и соседские. Вот тут мы, вот Киев, вот Днепр, от него уж сами отложите на восход да на закат сколь надо. Мы с сынами за год червяков накопали с большим запасом. Пора и на рыбалку идти."

"Сотники и тайные советники, а Яр со Ставром на них походили вполне, ухмыльнулись совершенно одинаково княжьему намёку. Дарёна же с Домной наоборот выглядели чуть встревоженно, но тоже абсолютно одинаково. Оно и понятно, женщины такие намёки обычно воспринимают не как шанс в бою славу и честь добыть, а как растущую вероятность вдовами остаться.

— Был с Буривоем разговор, о котором вы знаете. Вот чтоб в ту сторону дорожку наладить, хочу новости от вас узнать: как на наших землях дела обстоят, и как на соседских, — Всеслав утвердил на столе локти, умостив подбородок на сложенные ладони, выражая готовность слушать.

Волхв и безногий помощник другого волхва начали степенно, размеренно. Что, мол, порядка нет и в старые времена было гораздо лучше. У князя ни мускула на лице не дрогнуло, он знал, что это обязательная, свойственная возрасту, присказка, а сказка будет впереди. Главное, их не торопить и не перебивать, а то были все шансы услышать сказочку про белого бычка, который в грош не ставит мудрые седины и былые заслуги. Поэтому Всеслав внимательно слушал, сохраняя заинтересованное и почтительное выражение на лице. И был вознаграждён за терпение.

Я же просто диву давался, слушая имена, названия городов и даты, которые мне и в моём времени ничего бы не сказали. Но попадались и такие имена, которые память сохранила и реагировала на них неожиданно. Слышать про Вильгельма Завоевателя, Генриха Четвёртого, Романа Диогена и Константина Дуку так, будто речь шла о живых или недавно, вот только что буквально, ушедших людях, а не фольклорных персонажах масштаба Бабы Яги и Кощея Бессмертного было сложно. Но помогала выдержка князя. И то, что «за рулём» сидевшего с заинтересованным видом тела, сидел он. Я бы такое выражение лица не удержал бы нипочём.

Разошедшиеся деды, перебивая и дополняя друг друга, добрались до карты и угольков, и, кроша одно об другое, принялись чертить, отмеряя что-то тёмными узловатыми пальцами. Политинформация и мировая повестка стали вырисовываться, в прямом смысле слова. И там было, чего нарисовать, на что посмотреть, и ещё больше — над чем подумать.