Воин-Врач

— Мы провожаем честных воинов! Храбрых корабельщиков-гребцов! Двух безвинно убитых вдовиц-старушек, что всю жизнь растили детей и учили их добру и Правде!

На словах про добро за обрывом снова зарокотало, а зарницы полыхнули уже с обеих сторон.

— Их жизни отняли душегубы, убийцы и разбойники! Но клятву верности нарушить не вынудили. Каждый до последнего стоял на своём, спасая тех, кому служил! Без сомнений, без страха, с одной только верой!

Воздух стал гуще, а раскат грома, казалось, ощутился каждым, всей кожей и всей душой. Края неба сверкали всё чаще.

— Я клянусь, что семьи и дети тех, кого мы провожаем сегодня, не будут знать нужды! Дети и внуки павших вырастут, храня в сердцах память о них! Пусть каждый знает, что Честь и Правда живы и почитаемы на Руси!

Грохнуло сильнее, и мне послышались одобрение и удовлетворение в этом звуке. Вряд ли радовалась атмосфера. А вот на так часто поминаемых Всеславом Богов похоже было больше. Вспышки будто сливались, и в бликах их было видно, что смотрели изумлённые люди не на князя, а куда-то ему за спину, выше, да с такими лицами, что остро захотелось обернуться и вскинуть мечи. Но сперва нужно было договорить. Гроза приближалась быстро, время от вспышек молний до ударов грома сокращалось, фразы надо было кроить короче, чтоб укладывались меж ними.

— На всё воля Божья! И я, князь Всеслав, сын Брячислава, с земель Полоцких, при всём народе русском клянусь, что я и вои мои всегда будут беречь и хранить Правду, и Честь!

Шарахнуло так, будто всё Небо кто-то расколол прямо за моей спиной. А не сводившие с него глаз люди стали валиться на колени.

— Прими души павших сегодня, Отец Небесный! И клятву мою прими!

Всеслав развернулся спиной к толпе, разведя руки в стороны.

Сполохи зарниц уже почти не гасли. А на небе, над мачтой струга, клубились чёрно-синие тучи. И молнии змеились на них понизу, как седина в густой бороде. И вспыхивали в разрывах выше, в невероятных огромных провалах-глазах, что смотрели в самую душу каждому на земле.

Гром ударил так, что едва не сбил с широко, крепко расставленных ног. И в грохоте можно было услышать что угодно: торжество, согласие, хохот. Я услышал слово «Прав!», прозвучавшее так, если его прорычала бы невероятных размеров гора.

Белая изломанная стрела, поток пламени толщиной с дерево, разорвала небо и вонзилась прямо в мачту. И струг полыхнул разом, весь, от носа до кормы. Вспыхивали ветки под ним, как сухая солома. А от клубов неожиданно светлого в ночном небе дыма полетели снопы искр. Как крылатые души тех, кого позвал и принял сам Бог.

Струг прогорел, вскидывая к чёрному небу ворохи искр, когда ломалась и трескалась древесина, за считанные минуты. Над горой золы и углей поднимались тонкие светлые дымные змейки.