Воин-Врач

— Княже, здесь у меня кровохлёбка да тысячелистник, для обработки ран приго… — начал было подходивший Антоний, но осёкся, икнув. Увидев мою руку едва ли не по локоть во вспоротом животе живого пока человека.

— Рядом сядь! Держи, — я всунул ему крюк из гривны, указав пальцем, куда тянуть. К чести настоятеля, он «включился» быстро. В отличие от Феодосия, которого, упавшего в обморок, бледные вои едва поймали у самого дна насада. Терапевт, тоже мне.

Горшки с отварами держал Гнат. Руки у него дрожали.

Боги или Удача или Вселенная — не знаю, кто, но какая-то сила явно играла за нас с Кузьмой. Две стрелы каким-то чудом прошили его насквозь, почти не задев, а главное — не порвав толстого кишечника. А вот одна натворила дел в тонком… Вынимая из раны петли кишок, я промывал и сшивал их, где получалось. Кое-где приходилось иссекать повреждённые участки, отбрасывая в сторону. Там, в стороне, от этого подскакивали и ахали матёрые воины-убийцы.

Конечно, всю брюшную полость вычистить было невозможно. Оставалось надеяться на крепкие организм и иммунитет Кузьмы, на хорошую экологию, ну и на чудо, разумеется. Как говорил один из моих учителей: «если пациент очень хочет жить — медицина бессильна!».

Брюшина шилась легко, привычно, слой за слоем. Икавший и шептавший молитвы Антоний с глазами неприличного для священника диаметра отвлекал. Но не сильно.

— Вина этого ещё, больше нужно! Масла жидкого. Смолы-живицы, если есть, тоже, — сообщил я «в зал». Кто-то наверняка услышал и принесёт. Судя по тому, как загудели доски сходен — скоро.

— И канопок таких пято́к или десяток! — добавил уже вдогонку, еле вспомнив название этой посудины с нешироким горлом, в какой Домна принесла сивуху.

Лёгкое было пробито, это дураку понятно. В плевральной полости воздух и наверняка полно крови. А тут ни элементарного полиэтиленового пакета, ни дренажа. Ладно, продолжим имеющимися…

Вызывая непередаваемые выражения на лицах всех, кто смотрел, хоть и не обращая на это ни малейшего внимания, «простучал» пальцами. Перкуссия — древний метод диагностики, самое то мне сейчас. Склонился ухом к груди, послушал для гарантии. Два способа диагностики лучше, чем ни одного, кто бы что ни говорил.

На лоскуты ткани налил масла, обычного, постного, как его мама называла, только это странно пахло не то сеном, не то какой-то мешковиной. Приложил к так же двумя стежками сшитому раневому каналу, густо замазанному мазью. На масляные тряпки — один из камней. На пол постелил несколько лент из холстины, на них, придерживая камень, перевернул раненого. У которого по-прежнему сохранялся пульс. Слабый, но был.

Когда протёртый сивухой нож влетел Кузьме между рёбер, Дарёна вскрикнула, будто удар пришёлся по ней. Антоний привычно икнул и добавил молитве децибел.