Воин-Врач III

— И как же одолеть его, Стах? Если он, как ты говоришь, может ведро той хренотени выпить и потом ещё по льду летать с железом на ногах? — пытал старого воина король. Они уже сидели рядом, почти в обнимку.

— Хренову́хи. То не я говорю, Государь, — оправдывающимся тоном гудел воевода, — то люди с тех краёв говорят. А народишко-то, сам знаешь, и приврать может.

— Это — да, — тоскливо вздохнул монарх и потянулся за салом. — Никому веры нет. Каждая гнида обмануть норовит. Генрих крутит чего-то: то приглашает, то забывает, чего обещал. Папа епископов наприсылал, в каждом большом городе чуть ли не по два. Всякий раз напоминают о душе и о том, что выше власти Господа и крепче страха перед Ним ничего в жизни быть не может. Серому люду и чёрному, безземельным и бродягам. Эдак и до бунта недалеко. Тяжко, Стах! Эта ещё…

Болеслав сокрушённо качнул головой в сторону высоких дверей. Воевода выразил мужскую солидарность понимающим мычанием, но о ком шла речь выяснять не стал.

— А если он и впрямь по ведру в день выпивает, за три дня тысячи вёрст преодолевает, громом и молниями повелевает — не одолеем, — выдал Болеслав, прожевав капустку и сморщившись, перекосившись аж, когда лопнула на крепких зубах сочная и холодная красная ягода. Явно со льда сняли миску с закуской.

— Пожалуй, и не одолеем, — кивнул Стах, едва не упав, когда правый локоть его предательски съехал с края столешницы. — Нет, ты не думай! Отдашь приказ — мы все как один…

— Чего «как один»? Под лёд топорами уйдёте? — горько переспросил король, подняв на воеводу глаза.

— А мы после ледохода пойдём! — с пьяной хитростью громко прошептал Стах.

— А я и думать не хочу, чего у него на этот случай заготовлено, — замотал головой монарх. — Гляди: пара-тройка сотен воев, и за одно утро он занял крупный торговый город. Костёл ещё развалил зачем-то…

— Так то ж не он, — нахмурился воевода.

— А кто? — не понял Болеслав.

— Ангел Господень! — торжественно пояснил старый воин, задрав вверх указательный палец, верхнюю фалангу на котором отрубили когда-то давно, когда король не то, что под стол ходил, а вряд ли вовсе на свет народился."

"— Ну да, ещё и ангелы у него на посылках, и ворота дубовые он словом Божьим с петель срывает, — Болеслав вздохнул долго, прерывисто. — Нет, биться с ним точно не с руки нам. Надо думать, как теперь к мирным переговорам подступиться. Союзниками стать.

— Сдаться⁈ — прорычал Стах. — Это ж позор!

Седой воевода врезал кулаком по столу так, что посуда подскочила, как и сидевший рядом Ян. Болеслав же и ухом не повёл.

— Позор для короля — это когда королевичи на него не похожи. Когда дочери со всякими голодранцами из замка убегают «от большой любви». А самый страшный позор — если земли свои и народ свой не сможет тот король от гибели спасти. Любой ценой.