Воин-Врач III

Я почувствовал, как на плечи ложится тяжёлыми руками друга тулуп, и только сейчас понял, что на ночной февральский мороз выперся в окровавленном халате, забыв скинуть его и переодеться. Эти трое, последние трое из второго малого отряда диверсантов, забрали прилично сил. Памяти на малозначительные вещи, вроде «не ходить на мороз в исподнем» уже не хватало.

— Может, завтра поговорим? — с неожиданной просительной интонацией спросил Гнат, появившийся прямо из февральской непроглядно-чёрной ночи.

— Подождём, как Гвор или Хвалимир очнутся. Дарёна, ступай спать, радость моя. Ты сегодня чуть всех спать там не уложила. Сильна, мать, — проговорил Всеслав неожиданно бесцветным голосом. Не ожидал он, вернувшись обратно «за руль», что рулить-то будет особо и не́кем. Кажется, все ресурсы, что были в нашем общем теле, я сегодня сжёг.

— Береги себя, Всеславушка, — выдохнула жена, обняв крепко и поцеловав, не постеснявшись. Хотя, кого тут было стесняться? Тех, с кем только что живых людей шили-резали? Или подругу ближайшую? Они с Домной в последнее время здо́рово сошлись, причём, заметить обычных в бабьей дружбе тщательно скрываемых зависти или неприязни, подругам не заметных, не удавалось даже нам с князем.

— Хорошо, ладушка моя. Если не очнутся, пока Турий Глаз посередь неба не встанет — спать пойду, — кивнул князь, нехотя отпуская княгиню. Скользнув взглядом по звезде, что в моём времени называли «Альдебаран», а сейчас — Бычьим или Турьим Глазом. До времени, пока она должна была подняться в зенит, оставалось часа полтора-два.

Феодосий приоткрыл дверь на крыльцо тихо, почти как Гнатовы лиходеи. Назад обернулись все, рывком, едва заметив светлую полоску, что будто выпала беззвучно изнутри на крыльцо.

— Хвалимир, — тихо проговорил инок, не глядя на нас.

Вопросов не последовало. Рысь саданул ногой по столбу крыльца, едва не своротив половину лазарета. А потом наклонился, поднял со ступеней корчагу, что будто бы случайно забыла там Домна, ушедшая в обнимку с Дарёнкой, и отхлебнул жадно. Словно хотел прижечь новую рану на душе. На которой наверняка и так-то живого места от старых шрамов не было. Хватанул горсть снега и сжал зубы так, что скрежет был слышен, наверное, даже в тереме. Выпили за помин души ратника и мы. Предпоследнего ратника из второго малого отряда.

Скрип снега подсказал, что справа кто-то шёл. Неторопливо, как очень старый или смертельно уставший человек. Или не человек. В эту ночь, в этом времени, в этой ситуации выйти из-за угла лазарета наверняка мог бы кто угодно, хоть бы и сам Перун. Но вышли три фигуры, еле различимые во мраке. И ещё полдюжины вокруг этих троих, которых видно не было вовсе. Чародей чуял их как-то по-другому, точно без помощи зрения и слуха.