Воин-Врач III

Полусекундный взгляд мельком на них с Немым показал, что оба вот-вот сползут под стол, «прихваченные», попавшиеся под волну двойного наркоза, что явно работала «по площадям». И которую я отключил, не имея времени и возможности на слова и жесты, пинком в голень ведуньиной внучке. Та айкнула и петь перестала. Вернув мне ассистентов. Без которых уже было никак.

Понимая, что шансов у меня, пожалуй, всего один, и тот слабенький, я снова рискнул. Резкий разрез над грудиной, от ключиц и до самой «белой линии», подсушить — и завести ту самую «нитяную пилу», которой так и не светило теперь стать «пилкой Джигли», за чуть приподнятую крюками костную пластину.

Звук, что издаёт кость, которую пилят, передать словами вряд ли возможно. Как и то, о чём думали «коренные жители» одиннадцатого века, глядя за тем, как великий князь Киевский Всеслав Полоцкий распускал вдоль грудину у какого-то непонятного мужика, которого жуткий воевода Рысь на собственных руках втащил в лазарет.

— Держать! — команда, отданная мной Всеславовым голосом, к людской речи и звукам отношения не имела вообще. Хирурги в работе чаще всего вообще без слов обходятся. И это, пожалуй, к лучшему.

Янко и Вар, удерживая ранорасширители, хорошие, новые, сделанные северянином-Свеном, что цепляли окровавленные рёбра Джакомо Бондини, смотрелись очень тревожно. В плане того, что эту команду, эту задачу они выполнят точно, не думая о том, может ли вообще такое быть, или нет. Как уже начинали привыкать за последние полгода. Но вот в том, что их потом можно будет держать среди здоровых — сомнения закрадывались. Блеск был в их тревожных глазах. Тоже тревожный. Но пока мы работали вполне слаженно."

"Вдоль стен уже лежало три монаха, одного из которых оттаскивали за ноги менее впечатлительные товарищи. Феодосий пока был похож на нормального, но тоже очень условно, конечно же. Он качал маленькие меха́, похожие на кузнечные, подавая воздух в трубку из коровьей трахеи, шевеля видимые нами всеми лёгкие брата Сильвестра. Ритм себе инок отбивал босой ногой по дереву. Вполне попадая в такт с «наркозным» напевом Дары, которая на стол смотреть перестала сразу, наученная предыдущими зрелищами. Она и Леське голову едва ли не руками повернула в другую сторону. Дыхательная трубка, торчащая изо рта брата Сильвестра, шум воздуха, вид шевелившихся лёгких в распахнутой настежь грудной клетке — зрелище для неподготовленного человека довольно сложное. Да и для подготовленного в нём никакой радости нет, откровенно говоря. Но такого смертельного ужаса оно не вызывает — ты смотришь, ты видишь, ты знаешь, что нужно делать. И делаешь.

Раскрытая, как пасть сказочного чудища, грудная клетка и в этом времени вряд ли была распространённой картиной.