Воин-Врач II

Очень многие из дворни явно были близки к обмороку, и пёсиков обходили с приличным запасом. Собаки, невозмутимые настолько же, насколько их хозяева-псари из Буривоевых лесовиков, лежали и сидели вовсе, кажется, безмятежно и расслабленно. Но на державшихся в тени Гнатовых душегубов походили чрезвычайно. Значит, и расслабленность их вполне могла вмиг обернуться чьей-нибудь смертью.

Столы расставили в большой вытянутой в длину гриднице так, чтобы до стоявшего на возвышении княжьего места дойти было нелегко. От «царского столика» расходились ступенями вниз места для бояр, коммерсантов и представителей городской администрации. В том, кого, как и куда усадить, было столько условностей и нюансов, что Всеславу и в голову не приходило лезть в эти хитросплетения этикета и протокола. Хотя он наверняка разбирался в них побольше моего.

Где-то примерно в середине зала получилось место для выступления артистов. Там, пожалуй, можно было и конное дефиле устроить, площадь позволяла. Но явно встревоженные подобным вниманием и оказанной высокой честью менестрели коней не просили. Предложили гимнастов, спеть несколько чужеземных баллад, показать кукольное представление и закончить теми народными песнями русов, что успели выучить по дороге сюда, выспрашивая слова и мелодии напевов у торговцев и странников в дальних краях. Поэтому им сгородили что-то похожее на привычные подмостки, задник телеги с ширмой, за которой переодевались артисты и скрывались кукольники. Механика этого действа была вполне понятна и открыта. Не то, что персоналии, цели и задачи тех кукловодов, что направили сюда эту делегацию богемы.

«А что значит „богема“?» — заинтересовался Всеслав.

«Кто-то говорил: музыканты, художники, артисты и прочая сволочь» — пояснил я термин, который, наверное, ещё не появился. «Лентяи и скандалисты, не имеющие постоянной работы, которые всегда лезут в противостояние с любой властью, до тех пор, пока не получают от неё по зубам. Потом обычно или пропадают вовсе, либо становятся творческой интеллигенцией — начинают писать и петь правильные стихи и песни, картины рисуют о том, как хорошо в стране любимой жить».

«Забавно. Надо запомнить. Вредные и суетливые голодранцы-горлопаны — богема», — про себя и про меня проговорил князь.

«А ещё есть слово 'бомонд», — неожиданно вспомнил я, глядя за тем, как суетятся возле своего шарабана артисты из франкских земель, и как свысока наблюдают за ними знатные горожане.

«А это ещё что за напасть?» — удивился Всеслав.

«Это с их языка переводится как 'красивый мир» или «высшее общество», — перевёл я. «Только не знаю, говорят уже в их краях так, или пока нет. Это вот те, кто вокруг престола нашего сидит: самые сливки, самые вершки. Священство высшее, боярство, набольшие люди».