Вечный воин

Эти выводы я сделал зимой в Константинополе, основываясь на сведениях, которые доходили из Рима и муссировались аборигенами. Тогда у меня и появилось предчувствие, что скоро опять придется идти на войну. По слухам, Флавий Аэций — настырный мужик, поэтому будет делать попытку за попыткой, пока не добьется своего, а главным его пугалом были гунны, которыми командовал друган Атилла. К началу весны я приготовился к походу, даже не поехал в имение, которое на русский манер называл дачей. Жена тоже осталась со мной в Константинополе. Она опять беременна. По этому поводу у меня иногда возникают вопросы: а не встречал ли я своих потомков в будущем? не убил ли кого-нибудь из них?

Весна уже заканчивалась, и, по настоянию Ирины, мы собирались все-таки перебраться на лето в имение, когда меня навестил константинопольский купец, торговавший с гуннами, и передал привет от Эдекона, который возжелал увидеть меня, чем быстрее, тем лучше. Я выругался смачно, используя сокровенные запасы русского языка, и крикнул Радомиру, чтобы готовился в дальнюю дорогу.

— Опять война? — испуганно спросила жена.

— Да, — подтвердил я.

— С нами? — задала она более важный вопрос.

— Скорее всего, с Римом, — ответил я, — но если с вами, сразу возвращайся в город.

Тяжело вздохнув, она вымолвила:

— Хорошо, — и всхлипнула.

За несколько лет совместной жизни мы настолько измотали нервы друг другу, что уже не обижаемся на оскорбления и обвинения. Причем Ирине в этом плане достается больше. Каждый ведь ругается на родном языке. Только вот латынь, на которой чаще всего выражаю свое крайнее недовольство, для меня чужая, я не чувствую острую глубину проклятий и когда произношу их, и когда сыплются в мой адрес. Ирина, слушая меня, корчится от внутренней боли, а мне и ее ругань, и моя по барабану. Изредка, правда, когда очень уж достанет, перехожу на русский, который она считает смесью гуннского и германского, не понимает и не чувствует, поэтому слушает даже с некоторым интересом. Пару раз пробовала повторить, но произносила неточно и с сильным акцентом, что вызывало у меня смех и бесило ее. При этом, как только жена узнает, что уеду надолго, сильно расстраивается, прям до слез. Дереву легче без лианы, а лиане без дерева печаль.

Город Аквилея находится километрах в двенадцати от побережья залива, который в будущем получит название Триестского, на большом невысоком холме между реками Натисса и Сонциус и рядом с лагуной. Местность вокруг него болотистая и с многочисленными каналами, что хорошо дополняют искусственные защитные сооружения — ров шириной метров двенадцать, каменные стены высотой метров восемь и башни на три-пять метров выше.