Прирожденный воин

Эта же карта показывала вход через смотровую площадку в двадцати пяти километрах от самого кишлака. Что такое марш-бросок на двадцать пять километров – кто пробовал, знает! А марш-бросок под землёй, по тоннелю, где невозможно выпрямиться в полный рост, да ещё в костюме ПХЗ, чтобы не промокнуть насквозь, да ещё тащить оружие и сухой паёк на три дня, отведённые для выполнения задания, плюс рация «стопятка»..."

"Но и это не самое неприятное. Самое неприятное заключалось в том, что выход из кяриза находился в самом центре большого кишлака, где предстояло проводить разведку. Но саму разведку осуществлять следовало со склона горы. Значит, надо незаметно выйти, незаметно пробраться через кишлак, переполненный моджахедами, незаметно пробраться мимо внешних постов за пределы улиц и кварталов, а потом забраться на склон горы, замаскироваться там и вести пристальное наблюдение, чтобы определить месторасположение складов с оружием и боеприпасами.

Они бежали «гусиным шагом». Это лютое издевательство над собой – так бегать. Изощрённый мазохизм. Но они бежали, по очереди включая фонари, а часто и вообще в темноте, чтобы сберечь батарейки. Им необходимо было уложиться в расчётное время. Задняя часть бедра несколько раз напоминала о себе, готовая скрутить ногу судорогой. На этот случай Сохно для себя и для других приготовил иглы. Самые обыкновенные иглы от медицинских шприцов. Судорога стягивает мышцы – уколи посильнее ногу, и боль заставит забыть про судорогу. Можно снова бежать. И обязательно считать шаги, обязательно сверять время. Иначе нельзя. Иначе вся операция провалится. Вернее, операция-то не провалится, но они не сумеют выбраться.

Казалось, они бежали уже десять лет, когда Сохно дал команду:

– Стоп! Первая точка! Двадцать километров...

До кишлака осталось бежать ещё два с половиной года.

Дыхание у всех троих короткое, прерывистое. Стараются продышаться, но в кяризе и продышаться трудно, хотя вода и несёт чистую горную свежесть.

Там, на первой точке, он и оставил Талгата. Самое ответственное задание.

– Могу тебе только посочувствовать... – сказал при расставании.

– Я выдержу, – ответил Талгат угрюмо.

Фугасный заряд они устанавливали все вместе. Труднее всего было подвесить его к потолку. Подвесили, вставили взрыватель, протянули на предельное расстояние шнур. Пожали руки остающемуся. С чувством, с надеждой. Им идти, им красться, им снимать при надобности часовых, им наблюдать и сообщать. Это ерунда по сравнению с тем, что предстояло ему. Ему стоять двое суток на одном месте, согнувшись, потому что выпрямиться там негде – потолок слишком низок. Сесть в воду нельзя. Замёрзнешь. Вода ледяная, ледниковая. И темнота вокруг непроглядная. Можно, конечно, и фонарь включить.