Прирожденный воин

Так и едут, перемежая сон с полудрёмой, просыпаясь на сухой завтрак, прошедший прямо в машине, потом на такой же обед. А через несколько часов после обеда, уже миновав настоящие крутые горы, видят море. Густовато-мрачное, волнистое, откровенно зимнее. Теперь и дорога не петляет. Едут прямо. И так до самой темноты. И уже в темноте въезжают в полусонную и полутёмную деревушку на берегу моря. Распахиваются ворота, и машины въезжают во двор.

Дом небогатый и не блещет гостеприимством. Здесь даже не кормят, а сразу отправляют в сторону моря. Посадка на утлый баркасик – тёмно-серый на тёмно-серой воде, тарахтение почихивающего двигателя, и настоящая штормовая качка...

Хорошо хотя бы то, что товарищи по несчастью опять вместе. В кубрике с грязным иллюминатором, который Георгий, на последней ночёвке показавший себя любителем свежего воздуха, не стремится открыть. Только выглядывает. Вода плещется за стеклом. По иллюминатору катятся пенистые капли.

– В горах ты, помнится, не был, а на море? – спрашивает Борман Мишу. У Лёни беспокойство в глазах.

– В детстве ещё. Дважды с родителями отдыхать ездил. К родственникам под Одессу. Хорошее было время... И море хорошее... Сейчас бы туда...

– А что, на море всегда так?.. – показывает Лёня на иллюминатор.

– Нет, не всегда, – вместо Миши отвечает Георгий. – Сейчас штормит... Не сильно, но...

Лёня стремительно и слегка нервно отодвигает Георгия от иллюминатора. Пытается увидеть что-то в темноте. Но даже морскую пену видно только ту, что попадает на стекло. Дальше темень-тьмущая, за которой чувствуется, не видится, но только чувствуется беспрерывное мощное движение волн.

– Так мы что – в шторм выплываем? – интересуется Лёня."

"– Мы не одни... Остальные тоже плывут. Не думаю, что они мечтают утопить тебя вместе с собой... – отзывается Каховский. Он тоже не в лучшем настроении, но предпочитает со своими опасениями справляться сам, а не выслушивать чужие, которые способны только возбудить беспокойство в других.

* * *Они выплыли ночью, ночью и приплывают. На баркасике не зажигается ни один огонь. В какой-то момент в кубрик к пленникам спускается мрачный небритый матрос, сильно хромающий на правую ногу, и, не говоря ни слова, выключает свет. И не просто выключает, а забирает с собой даже выключенный переносной фонарь, чтобы кто-то ненароком не сумел подать через иллюминатор обдуманно или нечаянно сигнал.

Компьютерщики не спят. Нарастает беспокойство. Они понимают, что границы существуют не только на суше, но и на море. Даже на море штормовом. А если есть границы, то обязательно должна быть и береговая охрана. Что такое погашенные огни? Даже габаритные, которые каждое судно должно иметь? Это как раз и есть предосторожность, вызванная желанием избежать общения с береговой охраной.