И один в тайге воин

"

"— Сама сказала, ей в тело войти надо, — отрезал Мишка. — Да и спешить некуда. Это дело нехитрое, — закончил он, поднимаясь и подходя к жене. — Нравятся? — спросил он, беря её за плечи.

— Очень, — радостно улыбнулась Настя.

— Вот и носи на здоровье.

— Спаси Христос, Мишаня, — пролепетала девушка, прижимаясь к нему всем телом. — Спаси Христос. За доброту, за ласку и за то, что в обиду не даёшь, — еле слышно добавила она.

— Свою жену только я обижать могу, — усмехнулся парень, целуя её в губы.

Не ожидавшая такой ласки Настя судорожно вздохнула и обмякла в его объятиях, прижимаясь к мужу ещё крепче.

— Вечно ты всё поперёк делаешь, — махнула рукой Глафира. — И ведь получается.

— Запомни, мама Глаша, — повернулся к ней Мишка. — В нашей семье всегда будут только наши правила. Надо будет, и её, и тебя выпорю. Но только за дело. А просто так ни сам, ни кому другому не дам обидеть. Мои бабы. Хочу люблю, хочу наказываю. Ясно?

— Как скажешь, Мишенька, — кивнула Глафира с неожиданной робостью.

Их разговор прервал басовитый рёв младенца. Подскочив, обе женщины унеслись разбираться с малышом, а Мишка вернулся к столу доедать остывшую кашу. Закончив с ужином, он принёс с крыльца самовар и, заварив свежий чай, принялся убирать грязную посуду. За этим занятием его и застала Настя. Перепеленав сына, она поспешила обратно и, увидев, чем занят муж, едва не завопила от возмущения. Моментально отобрав у Мишки тарелки, она в минуту накрыла на стол всё для чаепития и, присев рядом, тихо попросила:

— Мишаня, ты больше никогда посуду не трогай. Если надо, просто в сторону сдвинь. Увидит кто, что ты сам в доме прибираешься, позору не оберусь. На что тогда баба в доме нужна, ежели мужик сам прибирается?

— А если жена занята или, не дай бог, приболела? — осторожно уточнил Мишка. — Что ж тогда, грязью зарасти?

— То другой вопрос, — упрямо качнула Настя головой.

— Запомни, Настюша, в каждой избушке свои погремушки, — вздохнул Мишка, обнимая её. — Это я к тому, что в каждом доме свои правила. И ежели я вижу, что ты сыном занята, то могу и сам и прибраться, и посуду помыть. Не развалюсь. Сын мне дороже, чем какие-то правила, которые ещё и не я придумал.

— Как скажешь, Мишаня, — вздохнула Настя, утыкаясь носом ему в плечо. — А как сына-то назовёшь? Крестить скоро, а имени не придумали.

— Придумал. Григорием, как батю моего звали, назовём. Я Михаил Григорьевич, а он Григорием Михайловичем будет. А уж второго сына бати твоего именем крестим. Как, бишь, звали его?

— Матвеем, — еле слышно отозвалась девушка.

— Значит, Матвей Михайлович будет, — резюмировал парень. — Годится?

— Спаси Христос, Мишаня, — кивнув, всхлипнула Настя.

Вернувшаяся в комнату Глафира так и застала их сидящими в обнимку за накрытым столом.

— Спит, — с улыбкой сообщила она, входя.