И один в тайге воин

Растерянно охнув, мужчина взял его в руки и, рассмотрев клеймо, хрипло спросил:

— Это то, о чём я думаю?

— Вы получили образование за границей? — спросил Мишка вместо ответа.

— Да. Меня воспитывали вместе с отцом покойного графа. Наша семья уже три поколения служит в этом доме. И я очень надеюсь, что это не прервётся. Но как вы узнали про обучение?

— Ваша фраза. В России так не говорят. И да. Вы правы. Это действительно золото.

— Наталья Вячеславовна говорила, что вы очень необычный человек, — кивнул дворецкий. — Так я могу привезти мальчика сюда?

— А где он сейчас?

— Не зная, как вы отнесётесь к моему появлению, я был вынужден оставить его с одним слугой в контрразведке. Владимир Алексеевич был знаком с графиней.

— Я знаю. Что ж. Давайте съездим за ним, — вздохнул Мишка, поднимаясь.

— Не стоит беспокоиться, — остановил его Кузьмич. — Я всё сделаю сам. Если позволите.

— Не доверяете? — насторожился парень.

— Господь с вами, — всплеснул руками дворецкий. — Я давно уже привязался к мальчику, и мне тяжело расставаться с ним, — покраснев, признался он.

— Понимаю, — кивнул Мишка. — Скажите, Егор Кузьмич, вам известно, кто его отец?

— Да, — помолчав, тихо ответил мужчина. — Именно поэтому я решил выполнить волю графини. Родная кровь не водица. Так она говорила. Надеюсь, она не ошиблась."

"С этими словами дворецкий поднялся и, не прощаясь, вышел. Мишка сложил руки на столе и, уставившись в пространство невидящим взглядом, замер, словно изваяние. Письмо так и осталось лежать перед ним. Глафира, осторожно заглянув в комнату, бесшумной тенью скользнула к столу и, быстро убрав остатки чаепития, снова исчезла. Из детской доносились еле слышные голоса женщин, а Мишка всё сидел, пытаясь осмыслить случившееся.

Он не любил эту женщину. Это была случайная связь. Но её последствия стали тем самым бумерангом, который мог сломать всё.

Очнулся от дум парень, только когда снова раздался стук в дверь. Распахнув створку, Мишка впустил дворецкого, который вёл за руку мальчика лет четырёх. Опустившись на колени, мужчина обнял ребёнка и, перекрестив, крепко поцеловал в обе щеки. Потом, поднявшись, он коротко поклонился и вышел.

Раздев Мишу, Мишка взял его на руки и, присев к столу, принялся с интересом его рассматривать. За этим занятием его и застали женщины. Тихо охнув, Настя подошла ближе. Понимая, что должен как-то объясниться, Мишка протянул ей письмо, глухо сказав:

— Прости, милая. Вышло так.

— Чего уж теперь-то. Вырастим, — вздохнув, улыбнулась Настя, прочтя письмо. Обняв мужа, она прижала его буйную голову к своему животу, а вместе с мужем обняла и его сына.

Вместо эпилогаМайор Григорий Алексеевич Шувалов-Шуйский задумчиво смотрел в иллюминатор катера, вспоминая события прошедших годов.