И один в тайге воин

Ты обещал, — выдохнул Мишка, с трудом разжимая пальцы."

"— Эй, вы это о чём? — насторожился студент.

— Заткнись, — в один голос рявкнули посетители.

— Пойдём, Миша. Нам ещё о многом поговорить надо, — позвал офицер, осторожно выпроваживая парня из камеры.

Закрыв за собой дверь, он первым двинулся к лестнице и одобрительно кивнул, увидев пару солдат с винтовками, прибежавших на выстрел. Приказав дежурному организовать чаю, он привёл Мишку в кабинет и, буквально рухнув в кресло, первым делом закурил. Дождавшись чаю, он резким движением загасил в пепельнице папиросу и, глотнув напитка, тихо спросил:

— Миша, это что там такое было?

— Извините, Владимир Алексеевич, сорвался. Как подумал, что эти мрази решили всю семью мою положить, так словно бес вселился. Я ведь одну семью уже потерял.

— Понятно, — кивнул контрразведчик с заметным облегчением. — Наложилось. Это бывает. Хорошо, не раньше, когда они у тебя во дворе были. Хоть с парочкой поговорить можно будет.

— Тогда мне не до того было, — отмахнулся парень, грея пальцы о стакан. — Там мне было главным на себя все стволы отвлечь. Настя вторым беременна, да ещё и сын у тётки на руках. Вот и крутился.

— Поздравляю, — растерянно улыбнулся контрразведчик. — Дети — это всегда радость. А насчёт этого, — тут он выразительно ткнул пальцем в пол, — не беспокойся. Он отсюда не выйдет. Я эту сволочь и сам ненавижу. И поверь, есть за что. А тут ты мне в очередной раз руки развязал.

— Так этого ж ваши солдаты брали, — напомнил Мишка.

— И что? Бежать пытался, — презрительно отмахнулся контрразведчик. — А вообще, я тебя очень понимаю. Иногда сам еле сдерживаюсь, когда с такой мразью разговариваю. Если бы не дело, сам бы пристрелил.

— Это с чего ж так? — не понял парень.

Первой его мыслью после услышанного было, что офицер желает любой ценой удержать ситуацию в стране и избежать революции, но ответ оказался гораздо страшнее. Снова закурив, Владимир Алексеевич облокотился о стол и, глубоко вздохнув, тихо ответил:

— Это было три года назад. Мы с женой и дочерь-ми шли из театра. Весна была тёплая, радостная. И тут мимо карета генерала проезжала. В неё бомбу бросили. Моих на месте убило, а на мне ни царапины. Оглушило только. Как я тогда себе пулю в лоб не пустил, до сих пор не понимаю. Так что твоё буйство мне очень даже понятно, — с грустной улыбкой закончил он.

— Извините, — растерянно протянул Мишка, не ожидавший такого.

— Ничего. Уже почти отболело. Я потому сюда и перевёлся. От тех мест подальше. Вроде как новая жизнь. На новом месте, с чистого листа.

— Отпустите, Владимир Алексеевич, — тихо посоветовал парень. — Помнить надо. И жить надо, раз уж Господь сберёг. Видно, не просто так.

— Знать бы ещё, для чего, — вздохнул офицер.

— А для дела вашего.