И один в тайге воин

— Это выходит, ежели тебе тех подшипников дать, то ты и несколько таких повозок сделать сможешь? — неожиданно спросил атаман.

— Нет, — помолчав, мотнул Мишка головой. — Тут дело не только в подшипниках. Знаний нужных мне не хватает. А что до частей всяких, так их ещё много надо. Разных. А таких даже в депо нету. Это ж даже не автомобиль. Так. Баловство.

— С чего это баловство? — вдруг возмутился атаман. — Ездит же.

— Угу. Но только вперёд. А настоящий автомобиль ещё и задом ездить может, — вздохнул Мишка и принялся распахивать ворота.

Закатив машину под навес вручную, он забрал покупки и, позвав атамана пить чай, отправился ставить самовар. Женщины копались в огороде, но Танюшка, услышав голос отца, тут же понеслась к нему. После истории с похищением Мишка стал для неё чем-то вроде иконы. Любое его слово воспринималось девчушкой словно откровенье Божье и исполнялось бегом. Понимая, что ребёнка крепко напугали, парень старался уделять ей побольше внимания, пытаясь сгладить этот страх.

Вот и теперь, выскочив из-за дома, Танюшка с разбегу кинулась ему на шею. Обняв дочку, Мишка чмокнул её в подставленную щёку и, отдав одну из сумок, что полегче, велел идти мыть руки и накрывать на стол к чаепитию. Сам же, подхватив самовар, снова вышел на крыльцо. Атаман, присев на ступеньку, морщась, массировал бедро чуть выше колена.

— Опять разболелось? — осторожно поинтересовался Мишка.

— Ноет, проклятая, — вздохнул казак. — Видать, к дождю. У меня перед дождём всегда так. Ни разу не ошибся. Я смотрю, девчонка тебя за настоящего отца почитает, — сменил он тему.

— Так родного она и не помнит. Возил её как-то на погост, могилы родителей показывал. Поплакала да успокоилась. Маленькая ещё, — вздохнул Мишка.

— Ну, оно, может, и неплохо, что маленькая, — вздохнул казак.

— Может, и так, — пожал Мишка плечами. — Только я ведь не скрываю, что не родные мы. Подрастёт, сама решит, как дальше быть. А я что могу, делаю.

— Золотое сердце у тебя, Миша, — решительно заявил казак. — И девчонку чужую растишь, и родителей родных ей забыть не позволяешь, и волю дать готов. Я бы так не смог, — честно признался он. — В моём доме живёшь, так будь добра меня за отца почитать. Меня так учили.

— Не стану спорить, Сергий Поликарпович, — вздохнул в ответ Мишка. — Да только могилы родные забывать не след. Кровь она не водица. Я так думаю.

— Ну, может, оно и верно, — помолчав, проворчал атаман.

Самовар вскипел, и казак тяжело поднялся, кряхтя, словно старый дед. Они прошли в дом, где Танюшка, высунув от старания кончик языка, накрывала на стол. Для этого ей приходилось забираться на стул, чтобы поставить на стол очередную тарелку. С улыбкой понаблюдав за этим действом, Мишка поставил самовар на стол и, быстро заварив свежий чай, принялся помогать дочери.