Дом у воды

Полина позвонила ему на сотовый и разъяренно поинтересовалась, чем дурная пигалица лучше нее, или у нее там медом намазано?

— Это ты — сплошной мед, — ошалев от радости, ляпнул Сева и замолчал, словно осекся.

— Я сейчас приеду, — заявила Полина.

И завертелось. Арсений, казалось, ничего не замечал, разрабатывая какие-то новые заслонки для шлюза. А потом и вовсе укатил в Мурманск. А вот папа Юра все просек. Самостоятельно, или Анька донесла, неизвестно. Но Космонавт вызвал младшего сына к себе на дачу и выпорол словесно, строго-настрого запретив подходить к жене брата. Только это еще больше раззадорило. Запретный плод сладок! Сева чувствовал одновременно, как сносит башню, и дикий стыд перед Арсением. Но последнее случалось, когда эйфория сходила на нет. Естественно, что в такой ситуации день, когда обо всем узнает Арсений, неминуемо приближался. Да и Сева сам понимал, что давно утратил бдительность и плывет по течению. Идти к старшему брату объясняться ему не хотелось. Хотя каждый день собирался, но откладывал, находя более важные дела. Как там это по-научному называется? Прокрастинация? Кретинизация! Да и как Арсений отреагирует на новость «Я сплю с твоей женой, братишка!», Сева представлял заранее. Драки не избежать. И не просто драки, а жестокого мордобоя. Гаранинский бешеный нрав достался старшему брату, но младший опасался применить кое-что из боевых навыков. И, может, поэтому не шел? Так или иначе, но Арсений узнал. Сева подозревал, что ему доложила Анька или мелкие рыжие сороки, единокровные сестры. И тогда Сенечка, как истинный охотник, поставил силки, а глупые баклан и перепелка в них угодили. Сева вспомнил, как изменилось лицо брата, когда он в собственной спальне застал жену с любовником. Гаранину-младшему даже показалось, что Арсения парализует на месте. Но нет. Он слишком спокойно посмотрел на два переплетенных голых тела и процедил сквозь зубы:

— Ты для меня умер, Сева. А ты… — поморщившись, глянул на жену. — Гори в аду, сука.

Потом развернулся и вышел прочь.

Скандал разразился на следующий день, когда в дело вмешался Космонавт и после планерки брякнул сдуру младшему сыну:

— Я, кажется, предупреждал тебя, Сева.

Арсений, черный от навалившейся беды, недоуменно воззрился на отца, потом бросил уничижительный взгляд на брата и презрительно хмыкнул:

— Похоже, о славном адюльтере знали все. Кроме меня. И ты, папа… Хоть бы словом обмолвился или пресек, что ли? Но нет. Тебя, видать, устраивало, что я с рогами хожу. Наверное, хихикал радостно про себя или с Анечкой за компанию…"

"— Арсюш, — попробовал успокоить старшего сына Космонавт. Но тот резко подскочил из-за стола и, рыкнув что-то невразумительное, понесся к выходу.