Туман над темной водой

А вон та кровать, – теперь она кивнула в сторону стены в четыре окна, – всегда была моя. Родители, когда приезжали, спали на сеновале, но это было нечасто, потому что они все время работали. Я вам сейчас постель перестелю, а сама на раскладушку переберусь. Вы мне только помогите ее с чердака принести.

Раскладушку Веретьев принес и, конечно, настоял, что уляжется на ней сам, оставив Иринину кровать в ее полном распоряжении. Заправив постель скупыми и точными, очень солдатскими движениями, он вытащил из штанов ремень, скинул куртку, а следом за ней, покосившись на Ирину, еще и футболку, стащил носки, в которых ходил с того момента, как разул сапоги на крыльце, улегся на раскладушку и моментально заснул.

Ирина вспомнила, что говорила та нервная женщина в лагере, Татьяна. Похоже, всю предыдущую ночь ее гость действительно не спал, дежуря по лагерю, поэтому сейчас и провалился в сон мгновенно, не очень соблюдая приличия. Ванечка тоже уже спал. Разморенный обилием впечатлений и сытной кашей на второй ужин, он уснул у Александра на руках еще по дороге в деревню, и, вернувшись домой, Ирина просто раздела сына, натянула веселую пижамку с разноцветными мишками, бережно укутала одеялом, смахнула со лба светлую челку.

Пожалуй, она тоже устала за сегодняшний день, оказавшийся очень богатым на неприятные эмоции. Утренняя обида на соседа и его неуклюжие попытки примирения, порезанный палец, испуг, что сосед может быть причастен к бегству из колонии, дорога в пугавший ее лес, неловкость перед Веретьевым и другими людьми, встретившими ее приход настороженно – чужих, нарушающих их закрытый мирок, тут не любили, полные непонятной ненависти и такой же непонятной внутренней боли глаза Татьяны всплывали в голове обрывками воспоминаний, не давая уснуть. Да и нежданная близость этого мужчины с глазами цвета виски и чуть посеребренными висками волновала тоже, заставляя чаще биться сердце.

В Александре Веретьеве было что-то, чему она не знала названия. Он не был похож на сказочного принца – особенно сейчас, заросший начавшей седеть щетиной, потный и уставший, с потухшими от тревоги глазами. Но когда давно, в юности, Ирина мечтала о мужчине, который обязательно в нее влюбится, она представляла что-то неуловимо похожее: косую сажень плеч, твердый подбородок, неукротимую волю, отпечатанную на резком, немного грубоватом лице, низкий мягкий баритон, от звучания которого мурашки начинали сбегать по позвоночнику вниз, смешно щекочась где-то в районе поясницы.

Ее отец был совсем другим: мягким, немного рассеянным «ботаником», предпочитавшим проводить время за микроскопом. Всегда, когда его отрывали от этого занятия, он недоуменно щурился сквозь круглые очки, пытаясь понять, что именно у него спрашивают.