Во власти шторма (СИ)

— А сразу ко мне приехать гонор помешал?

— Не хотел беспокоить…

— А сейчас захотел? Когда жопа горит, тогда пора?

— Ты сможешь помочь?

— Что ему предъявляют?

— Хранение наркотиков.

— Я не знаю подробностей. Но наркотики он точно не хранил, ты же знаешь.

— Где его держат? Кто следак?

— Сейчас Костя к нему поехал. Когда всё выяснит, я скину информацию.

— Хорошо. Кто заказчик и что хотят?

Рассказываю, всё, что мне известно. Из дома на заднее крыльцо выходит девчонка лет двадцати в коротком, практически прозрачном халате и спускается к нам.

— Доброе утро! Витюша, ты не говорил, что ждёшь гостей, я бы переоделась.

— Я уже ухожу, — поднимаюсь.

Она подходит, целует отца в щёку и с интересом смотрит на меня. Отцу по барабану, впрочем, как всегда.

— Жду информацию, — говорит он. Хлопает её по заднице — иди, поплавай.

Она смеётся, и направляется к бассейну. Я разворачиваюсь и иду на выход. Больше не могу смотреть на это всё.

По дороге обратно меня, по традиции, после общения с отцом, накрывает болезненными воспоминаниями из детства. Он всегда выглядел с иголочки, был человек слова, жил по понятиям своего мира. Его все уважали, с ним имели дело непростые люди. Только дома он был совершенно другой. Он изменял матери направо и налево, при этом, даже скрывать свои похождения не считал нужным. Мог заявиться домой в рубашке с помадой и демонстративно кинуть её в корзину, чтобы мама постирала. Или звонить очередной тёлке из своего кабинета, не заботясь о том, что мы всё слышим. Маме рассказывали, что видели его на заграничных курортах то с той, то с этой дамой. Однажды, когда мать положили в больницу, он привёл домой её подругу. Мне было двенадцать, я увидел их из окна своей спальни, отец думал, что я сплю, они прошли в дом, и он повёл её мимо моей двери в их с мамой спальню. А я выбежал в сад и до утра просидел в беседке.

То, что мать его боится, я понял лет в десять. У них часто происходили скандалы, и я всегда просил её уйти от него, забрать меня и сбежать. Однажды она мне сказала, что даже если мы сбежим, он найдет нас и тогда отберёт меня и мы, возможно, больше не увидимся. Она так бы и жила с ним, прогибаясь и страдая от унижений. Однажды, когда мне было шестнадцать, после очередного скандала я зашел к нему в кабинет:

— Можно тебя о чём-то попросить?

— Всё что угодно, — он улыбается. Всегда упивался своими возможностями, никогда ни в чём мне не отказывал, и ему казалось это главное — достатком можно компенсировать всё.

— Из твоей жизни… Пусть переедет в дом деда…она очень устала от всего.

Его глаза темнеют, на лице появляется враждебность.

— Это она тебя попросила?!

— Нет. Я сам всё вижу…

— Сынок, ты мужик! Зачем ведёшься на бабские сопли? Бабы для того, чтобы рожать нам детей, а не чтобы мы их жалели.