Во власти (не)любви

И вот это случилось! Возвращение наконец-то стало возможным! Взволнованный, Вацлав как раз смотрел репортаж о перевороте с фрагментами выступления дяди по телевизору, когда сам Пий позвонил и велел срочно выезжать. Племянник как никогда сейчас нужен ему для строительства нового, справедливого государства. Вацлав ответил, что хочет доучиться в Академии Вампиров, ведь осталось всего полгода, а военное образование, которое он здесь получит, пригодится республике. Поначалу Пию этот ответ не понравился, но, немного подумав, он согласился с племянником и заявил, что через полгода Догма ждет его — место полномочного Комиссара дядя оставит за Вацлавом.

Если бы дядя Пий узнал истинную причину, по которой Вацлав хотел остаться в Академии Вампиров, то, скорее всего, подослал бы к нему наемных убийц. Он всегда говорил, что женщины — наглые, распутные, лицемерные твари, которым нельзя давать волю и никогда бы в жизни не простил Вацлаву то, что он отсрочил возвращение в родные пенаты из девушки…

Из-за девушки с золотисто-карими глазами и именем, которое обжигает сорокаградусной крепостью алкоголя. В этих глазах насмешка, в этом имени — можжевеловая ягода, фиалковый корень, ангелика и цедра апельсина.

С самой первой минуты, когда он оказался в аудитории и увидел ее — в откровенном блестящем платье и с дурацким пучком на голове, Вацлав знал, что она не для него. Красивая, избалованная, богатая, Джина Моранте была живым воплощением того, что ненавидел в женщинах его дядя Пий и ненависть к чему всегда прививал ему, Вацлаву.

Ее нужно было срочно возненавидеть, пока своей легкой походкой не вошла в его душу, не сжала его сердце тонкими изящными пальцами, пока не вольготно не обосновалась в каждом его сне, в каждой бредовой мечте, которую потом можно было вспоминать лишь со стыдом и наслаждением.

Джину Моранте нужно было возненавидеть. Но он не смог, и, как последний дурак, обрадовался совместному заданию, которое им дал профессор литературы Горанов. Знал ли он, какой пыткой это обернется?

Она не для него.

Вацлав повторял себе это тысячу раз, но лишь одно случайное касание тонкого шифона ее платья к кисти его руки, лишь едва уловленный лучистый, чуть сладковатый аромат ее цитрусовых духов, лишь узкая полоска черного кружева лифа, мелькнувшая в вырезе платья, когда она склонилась над книгой, лежащей на столе, сводили с ума. Он отдергивал руку, задерживал дыхание, закрывал глаза, но этот тайком увиденный кусочек черного кружева на алебастрово-белой коже стоял перед ним, будто наяву. Вацлав настолько в своих мыслях изучил этот узор, что мог повторить его на листе бумаги с закрытыми глазами. Лишь бы только не представлять, что было под ним…

Она не для него.

Вацлав с этим смирился.