Во власти (не)любви

Слишком высок риск, что что-то пойдет не так… Конечно, с массивной Доротой Джина справилась одной левой, но тогда она действовала на бешеном, зашкаливающем адреналине, который получила после того, что произошло в кабинете Вацлава. После всех этих инъекций вефриума она еще слаба, и одним приемом человеческой крови ей полностью точно не восстановиться.

Поэтому, пока пробиралась к границе, Джин питалась исключительно кровью животных, которых ей удавалось поймать, тем самым поддерживая свой дар и свои силы. И все было более-менее нормально, если она получала животную кровь в достаточном количестве — бывали такие случаи, когда в экстремальных условиях вампир довольно долго питался кровью животных и даже мог при этом использовать свой дар.

Но охотница из Джин получилась не особо удачливая, потому основным источником ее рациона стали голуби, в изобилии водившиеся в Догме. После вкуснющей крови сосудов, в которой она никогда не испытывала нужды, по вкусу голубиная кровь напоминала выжатый сок травы, каким бы он мог быть в представлении Джин — горьковатым безвкусием, питающим ее на десять процентов из возможных ста.

После трехнедельного марафона в таком бешеном режиме, Джина была совершенно измотана и истощена, но, несмотря на это, продолжала двигаться к своей цели. Скрываясь в каком-то заброшенном здании, она нашла старую карту Асцаинского княжества, которая помогла ей сориентироваться в столице и определить, в какой стороне находится граница. Желанная свобода была все ближе и ближе, несмотря на то, что Джина передвигалась очень медленно — лишь в утренние часы, когда патрули не так рыскали, как ночью и днем.

И все-таки, несмотря на то, что она должна была прятаться, несмотря на совсем дикие условия для нее, привыкшей к комфорту и роскоши, несмотря на птичью кровь, которая стала для нее единственным источником пропитания, Джин была счастлива. Отвратный вкус голубиной крови был вкусом свободы!

Когда не находишься круглосуточно под чьим-то неусыпным контролем. Когда не должна соблюдать идиотские правила. Когда не видишь затравленные глаза остальных девушек. Когда тебя не именуют презрительно «юбкой». Когда пестунья Магда не говорит тебе, что и как нужно делать. Когда эскулап Круль, пошло улыбаясь, не вонзает в твою грудь шприц. И когда Вацлав Кнедл — ее господин мужчина, которому она должна подчиняться беспрекословно.

Его мрачный алчущий взгляд… Она не сможет вернуться в его респектабельный викторианский дом, физически не сможет больше его видеть, выносить его прикосновения и его любовь, насильно вызывающую в Джине болезненное ответное чувство, продиктованное отчаяньем и низменностью своего положения. Она должна была вырваться из этого ада.