Во власти (не)любви

Влюбился в женщину, в порочное, дьявольское семя, в греховодное отродье, достойное лишь того, чтоб об него вытирали ноги! Влюбился без памяти, помешался, нарушил догматы, изгнав от себя лично выбранных мной для него утробу и мессалину, и превратил свой дом в храм сатанинской любви, предаваясь с этой женщиной не утехам, а любви!

Пий сокрушенно покачал головой, утирая выступившие на глазах слезы, как будто Вацлав Кнедл действительно вонзил ему нож в спину.

— Но, видимо, этого ужаса было мало, и судьба решила нанести мне сокрушительный удар. Вчера я узнал, что мой племянник полюбил эту женщину давно, во время обучения в Академии Вампиров, что, не в силах ее забыть, он сделал так, чтобы Догма объявила ее своей гражданкой, а потом, в обход всех правил, привел в свой дом и оберегал от справедливой участи и заслуженных ею наказаний. Мое сердце обливается кровью, когда я говорю все это…

Тут он зарыдал по-настоящему, прикрыв рукой глаза — шлейки натянулись, заставив рабынь в намордниках изменить позы. И контраст между доверительным тоном Пия и этими шлейками был настолько дик и ужасен, что Джин сжалась, ни жива не мертва.

— Эта женщина — ты, Джина Моранте, — переход от рыданий к яростному обвинению был настолько резким, что она дернулась, как от удара. — Ты — тот яд, что медленно убивал Вацлава все эти годы, ты испортила его, отравила его, лишила веры в правильность решений верховного комиссара и любви к своему государству… И ты поплатишься за то, что отняла единственного родного для меня человека, грязная, мерзкая, шелудивая мразь! Ты станешь моей шавкой, послушной, верной псиной, подставляющей мне все свои дырки, целующей мои ступни и подмывающей меня своим языком после туалета. И лишь когда ты пройдешь все ступени моей дрессировки, я отдам тебя ему. Отдам жалкое, трясущееся, сломленное ничтожество! И тогда ты попросишь его пристрелить тебя… И он сделает это, не задумываясь. Сделает, и исцелится.

Она рванулась к выходу, надеясь только на одно — что автоматчики откроют по ней огонь, избавив от дикой, уродливой судьбы, которую ей уготовил Пий, но была не убита спасительным выстрелом, а парализована зарядом электрошокера.

Все, что она могла — ронять слезы на мраморный пол, пока ее волоком тащили к ногам Пия.

ГЛАВА 23. 5 лет назад"

"Дочитав последнее письмо, Торстон Горанов положил его на стол и откинулся в кресле, постукивая пальцами с идеальным маникюром по гладкой столешнице. На ней лежали не оригиналы писем Вацлава Кнедла Джине Моранте, а копии, которые кто-то придумал снять. Эти копии гуляли по академии вот уже несколько дней, но в руки профессора русской литературы они попали только сейчас.

Некоторые места в письмах были настолько бесстыдно-откровенными, что Торстон качал головой, читая эти абзацы.