Во власти (не)любви

 — Ты знала, что он работает здесь?

— А ты как думаешь? — усмехнулась Надин, возвращаясь к своему порядком остывшему кофе. — Считай это жестом доброй воли, на тот случай, если тебе вдруг разонравится великолепный Горанов и ты решишь обратить свое внимание на до смерти влюбленного в тебя Вацлава Кнедла.

Джина даже не сказала ничего в ответ, только головой покачала.

— Ну мало ли… А теперь этого точно не произойдет, — заметила кузина, не глядя на нее. — Он был так жалок… Боже, подрабатывает в человеческом супермаркете охранником! Ты должна была это увидеть! Одна почтальонская фуражка чего стоит…

— Фуражка — огонь… — машинально согласилась Джина, не в силах избавиться от отвратительного чувства, что с напрочь отказавшими тормозами несется по встречной полосе. — И все же, не стоило этого делать…

— Тебе наплевать на безответные чувства бедного паренька, — пропела Надин, улыбнувшись с видом довольной кошки. — Так это же расчудесно!

— С чего ты взяла, что они действительно есть, чувства эти? — повела Джина плечом и задумчиво произнесла. — Но даже, если есть… Не хочу думать об этом. Просто не могу. Какого черта ты меня вообще притащила в глупый супермаркет? Это шампанское тебе на голову надо было вылить! Может, тогда там немного просветлело бы…

— Не сердись, Джинни. Лучше расскажи о Горанове! Правда ли, что в постели он божественен?

— Ты даже себе не представляешь, насколько…

— Вы ведь сегодня встречаетесь? На какой роскошный отель пал ваш выбор в этот раз?

— Босолей, — не задумываясь, ответила Джин. — Королевский сьют в Босолее.

ГЛАВА 20. Званый ужин

Вечером у Вацлава гости очень важной масти — одиннадцать комиссаров Догмы, среди которых хозяин Ирены, комиссар Квецень, — неприятный старик с острыми чертами лица и черными запавшими глазами. Он весь трясется, подавая Джин свое кашемировое пальто и, принимая его, она думает, что подкладывать под эту развалину молодую здоровую девушку- преступление.

В колоде не хватает только туза, но верховный комиссар Пий этот прием честью не почтил. И благодаря Ирене Джина знает почему — испугавшись покушения на свою персону, Пий, как гадюка, где-то затаился и вряд ли даже эти комиссары знают, где. Во всяком случае, точно не все.

Знает лишь Вацлав Кнедл.

Весь вечер он не сводит с Джин глаз. Ей ни разу не удается поймать его взгляд, но Джина физически ощущает его на себе, раздевающий, откровенный, как будто ему и дела нет до своих напыщенных гостей. Как будто заинтересованный вид, с которым Вацлав ведет беседу на важные для республики темы, не более чем маска, под которой скрываются совершенно иные мысли и эмоции.

А Джине наплевать — она знай себе порхает между столовой и кухней.