Во власти Деспота

Почему он так на меня действует? Ни один мужчина ещё не вызывал такую бурную необъяснимую реакцию.

Я уверена, он чувствует, как я замираю, видит, что мне неловко, понимает, что нечем дышать. И знает причину этого…

Я нервно облизываю пересохшие губы, боясь повернуться, да и вообще что-то ему говорить. Он все оборачивает в свою пользу. Любое мое слово будет использовано против меня.

Дрожащими пальцами забираю сыр с раскрытой ладони, замерев в одном положении. И с трудом сбивчиво из легких выталкиваю ответ:

– Да… Конечно… Я положу сыр, если вы так больше любите…

Горячее дыхание продолжает щекотать шею, а у меня по позвоночнику как будто медленно начинают спускаться волны напряжения и тёплой слабости.

– Только это нужно поскорее сделать… – намекаю, что ему неплохо было бы отодвинуться.

– Хорошо, – раздаётся сбоку бодрый, как всегда насмешливый, голос, – могу сыр порезать. С ножами у меня дело обстоит намного лучше, чем со сковородками.

То, что он отстранился, я почувствовала сразу же. Стало вдруг холодно и тускло.

В душе непонятная сумятица, и я больше не произнесла ни слова. И даже во время завтрака мне удавалось отделываться односложными ответами.

Зато теперь я знаю, что он запивает еду водой и даже за трапезой его телефон лежит рядом.

– Так, я со стола уберу сам, а ты собирайся. У тебя двадцать минут, – он отодвигает стул и встаёт.

Я немедленно поднимаю глаза и сталкиваюсь со спокойным бездонным взглядом.

– К тебе. Возьмём кое-что из вещей. Потому что у меня ты задержишься чуть дольше, чем я планировал изначально.

– Но вы ведь сказали не брать ничего…

– Да, но теперь выяснение обстоятельств затягивается, а я заметил, что тебе все же необходимы личные вещи.

– У вас есть время возиться со мной? Вы же говорили, что…

– Да кому я теперь тебя доверю? Ты ж убьёшься ещё ненароком, – и бросает многозначительный взгляд на мою перебинтованную руку. – Ты что, даже повязку не сняла?

– Я не сильна в этих вопросах. Нечасто калечусь на самом деле. А надо?

– Конечно надо. Рана должна подсыхать и заживать на воздухе.

– Она не такая глубокая. Это же просто царапина.

– Это когда у мужика бровь рассечена в хлам – просто царапина, – он имеет в виду ссадину на своей брови? Подрался…?– А у тебя кожа нежная и чувствительная. Тем более рана на ладони.

Я, на самом деле, не подумала. Рука особо не болит. Рана неглубокая. Поэтому я…

– Так. Все. Собираемся.

Спустя двадцать минут мы уже садились в машину. Мариб непринуждённо занял водительское сидение. А я уселась назад. В машине прохладно, работает кондиционер.

По пути у мужчины постоянно звонил телефон, но он отделывался односложными предложениями.

– … Сказал же, занят, – недовольство в его голосе только разгорается.