Во власти Деспота

Можешь приезжать к ребёнку в будущем, когда захочешь, но я быть свидетелем твоей личной жизни не хочу!

Внезапно мое запястье воспламеняется от жесткой хватки, и меня мощной волной ведёт вперёд. Я утыкаюсь ладонями Марибу в грудь, а он запускает пальцы мне в волосы и до боли сжимает их, заставляя откинуть голову назад.

Его губы накрывают мой рот в неудержимом порыве, и я чувствую, как мужчина страстно втягивает мой язык, лаская его неудержимо и дерзко. Ноги подкашиваются, особенно когда я чувствую, как Мариб требователен, словно изголодался. Жадный. Неудержимый. Такой родной.

Ненасытные поцелуи переходят на шею, а ладонь Мариб спускает на поясницу, не позволяя мне отодвинуться.

– Мы уже с ней разошлись. Не общаемся вообще, – тихий шёпот как раскат грома. Неужели это правда?

Я замираю в его руках, чувствуя себя марионеткой. Потому что собственное тело начинает меня предавать. Грудь теперь очень чувствительная, ведь идёт перестройка организма, напряжение уже сковало мое нутро, а дыхание тяжелое. Уверена, ещё и глаза затуманены. И вдруг сквозь оглушающую пелену слышу хриплый вопрос:

– У тебя другие после меня были?

– Что? – я осекаюсь, понимая, что он не шутит. Какие другие? Мне кроме него вообще никто не нужен.

– Может, тот мальчик твой? Ты была ещё с кем-то, Мира?

– Мариб, – губы пересохли, я дышу очень тяжело, – нет. Конечно, нет, ты что? Я о тебе каждый день думала. Да и о беременности почти сразу узнала.

В его глазах насторожённость. Он внимательно и сурово смотрит на мое лицо.

Я не отвечаю, лишь едва заметно киваю головой.

– Ласкала себя, как это делал я?

Во рту сухо, слова застряли в горле. Неужели он ждёт, что я признаюсь, что повторяла его касания. И представляла, что это он… ни за что не признаюсь.

– Вот так, например, – его рука мучительно медленно скользит ниже, задирая платье, ласково гладит внутреннюю сторону бедра, а потом накрывает белье, пробираясь дальше, и я вцепляюсь ему в плечи, чтобы устоять.

Я закрываю глаза и откидываю голову назад, заглушая громкий стон.

– А я – да, – сердце гулко стучит о рёбра. – Ты вечно стояла перед глазами. А в ушах до сих пор твои стоны. Ты меня с ума сводишь. Мне каждому уроду, кто на тебя засматривается, хочется череп перекроить.

Он вновь целует, и снова дико, торопливо, глубоко.

Каждым своим движением он выбивает из горла сладкий стон, а я струной выгибаюсь ему навстречу. Разум покидает меня…

– А тебе можно вообще? Это ребёнку не навредит? – Мариб произносит слова рвано, на выдохе.

– Да, – такое чувство, что мой мир вот-вот разобьётся на тысячу осколков. Вновь. Как всегда происходило рядом с этим мужчиной. – Врач же при тебе говорил, что это даже полезно.