Во власти Деспота

Ну так же нельзя, я ведь правда виновата… и я…

– Мир, заканчивай слякоть разводить, а то мой сын вырастет плаксой. Этого я тебе точно не прощу.

Я ошарашенно гляжу на мужскую ладонь, не веря, что Мариб примчался, разобрался со всеми несчастьями, а меня отгородил от всех проблем. И даже не ругается.

– А может, будет девочка. Мы сможем узнать наверняка только через две недели.

– Вот увидишь. Будет мальчик, – сказал ровно, без особых эмоций, но его лицо будто озарилось внутренним светом. И тут же померкло. Какая глупая шутка мооего разыгравшегося воображения.

Он привёз меня домой и проводил до двери. Я неожиданно замялась, проворачивая ключ в замке. Мариб бросил все дела и примчался. И я точно знаю, что ему сейчас пора. Но так не хочется его отпускать. Потрясение ещё слишком велико.

– Мира. Я думаю, тебе сейчас лучше не оставаться одной. Ты не против, если я пройду?

– Нет, спасибо, – Мариб наотрез отказывается от предложенных кофе и чая.

Папа вернётся только через несколько дней…

Мы с ним вдвоём. И отчего-то атмосфера начинает стремительно накаляться. Я снова жутко нервничаю, а ещё и так не отошла от недавнего стресса. Внутри вдруг стремительно распространяется тяжелый трепет.

– Ладно. А я себе, пожалуй, налью.

Мне просто необходимо чем-то занять руки. Они трясутся.

Мариб равнодушно поджимает плечами и смотрит на меня. В упор. Я чувствую себя мелкой букашкой. Только отнимаю его время. Такое драгоценное. И отвлекаю от важных дел. Но он все равно приехал. И я так ему благодарна!

Тут я умудряюсь выпустить из пальцев кружку. Она летит на пол, с громким стуком разлетаясь на крупные осколки.

Комната внезапно сужается до неимоверно маленьких размеров, и мне становится очень душно. Глаза щиплет от слез.

Я медленно опускаюсь на пол, опираясь на колени, тянусь к самому крупному осколку, аккуратно обхватываю его пальцами, перемещаю на раскрытую ладонь.

Если бы я была одна, уронила бы лицо в ладони и разрыдалась прямо здесь, но при мужчине не могу. Не хочу казаться ещё слабее, чем уже есть.

Тихий всхлип сдержать не удаётся, а я тянусь ко второму осколку.

Вдруг на пол падает тень, и мужские руки с набитыми цифрами бережно отнимают остатки любимой папиной чашки.

– Ты порежешься. Не надо.

Он так близко, что я втягиваю его запах. Такой родной и любимый. А внутри сердце бешено стучит. И снова изнутри раздирают недопустимые чувства. А что с этим теперь делать, я не знаю.

– Нет-нет, я сейчас, – лепечу в ответ, глотая слезы бессилия, постепенно отпускающей нервной встряски и внутренней боли. – Я… я сейчас все соберу. Она просто… просто выскользнула… Это же ничего страшного…

Пряча взгляд, тянусь к другому осколку, и ничего не могу с собой поделать: щеки мокрые от слез. Капли стекают вниз и падают на пол.