Во власти босса (СИ)

Маленькие искорки расходятся по коже в тех местах, где Миша трогает меня.

Он нежен и осторожен. Ласков. Он купает меня в своей заботе, хотя я отлично чувствую бедром, как сильно его желание.

Мое любопытство толкает опустить глаза, чтобы рассмотреть его член, но даже беглого взгляда хватает, чтобы испугаться.

Он большой. Кажется, очень большой.

— Ты уверена? — зачем-то спрашивает Воронцов, когда очередной поцелуй превращается в сладкую пытку, а его пальцы мягко накрывают мои нижние губы. Он не проникает в меня, но прикасается довольно настойчиво, молчаливо даря обещание чего-то прекрасного. — Позволишь?

— Да… — ответ срывается с моих губ, скорее, бессознательно.

Я ведь уже приняла решение, допустив его сюда. Глупо бежать от самой себя. Я пожалею об этом после. Но сейчас Миша — оплот безопасности и… жизни.

Той самой жизни, которая заряжает тебя, дает ощущение, что ты здесь, ты дышишь.

Он словно родник, из которого хочешь напиться, к которому жадно припадаешь в поисках облегчения.

Я не смогу ему отказать, потому что не хочу. Даже если это означает, что дороги назад не будет.

Нежные, мягкие поцелуи покрывают мое лицо, спускаются ниже, к ключицам, груди. Та становится настолько чувствительной, что я не могу сдержать стон. Особенно когда Миша ловко обводит языком сначала одну вершинку, затем другую. Чуть прикусывает, вызывая тем самым волну сладкой боли, которая странным образом трансформируется в приятные ощущения.

Его широкие крепкие ладони проходят по моим плечам, сжимают грудь по очереди, а затем Миша опускается на колени и прикасается губами к низу моего живота.

Я уже практически как кисель. Ничего не соображаю, полностью доверившись ему. И когда он мягко, но очень настойчиво приподнимает одну мою ногу, а после кладет себе на плечо, я с ужасом понимаю, что он собирается сделать.

Однако мой протест тонет. Я захлебываюсь стоном от первого же прикосновения языка к чувствительной плоти у меня между ног.

Едва не взрываюсь миллионом чувственных ощущений. Мои рецепторы слишком перегружены тем, что мне дает Воронцов. А он не позволяет передохнуть и прийти в себя — продолжает целовать меня там с таким энтузиазмом, словно я — вкуснейший десерт."

"Его пальцы вместе с его чудесным языком творят что-то невообразимое. Кажется, я вот-вот съеду на пол — держаться становится очень-очень сложно. Меня трясет, а внутри нарастает жаркая волна, которую необходимо выпустить, которая должна схлынуть, подарив долгожданное освобождение. Перед глазами пляшут цветные пятна, и я с трудом разбираю пошлые словечки, которые с таким отворенным удовольствием бормочет Миша.

Правда, если меня попросить воспроизвести — я не вспомню ни одного.