Грех во спасение

 – Здесь ты не кто иная, как шлюха каторжная, и должна не только мне, а даже самому последнему инвалиду, тому, кто параши выносит, в ножки кланяться. И нечего здесь по-французски болтать, а то вылетишь отсюда, коли комендант прознает про твои фигли-мигли непотребные.

Как ни удивительно, эта не слишком вежливая тирада не напугала Машу, а даже несколько успокоила ее и придала уверенности. Она отошла от стула, за спинку которого держалась все это время, и, глядя в упор на офицера, произнесла с расстановкой:

– Если ты, пьяная мразь, еще раз посмеешь сказать мне «ты» и хотя бы мысленно оскорбишь меня, то уже назавтра отправишься под пули на Кавказ. Я пока еще не жена ссыльнокаторжного, когда каждая дрянь сможет мне приказывать и заставлять кланяться. Сейчас у меня столько же прав, сколько у тебя, и у меня достаточно времени, чтобы успеть обратиться с жалобой к его превосходительству генерал-губернатору Муравьеву... – Маша сжала кулаки и сделала шаг вперед, чего пьяный мерзавец никак не ожидал, поспешно отступил и, запутавшись в собственных ногах, чуть не упал.

Маша окинула его презрительным взглядом и вышла из комнаты. На крыльце офицер догнал ее и, безобразно ругаясь, потянул за руку назад. В это время во дворе находилось несколько каторжан, совсем еще молодых людей, по своему виду разительно отличающихся от тех, кого она видела в руднике, а на самом высоком из них Маша даже успела разглядеть одну из теплых рубах, которые передала Мите во время их первого свидания в доме Прасковьи Тихоновны. Они разгружали воз с дровами и, обернувшись на шум и ругань, не раздумывая ни секунды, бросились Маше на помощь. Молодой человек в Митиной рубахе отшвырнул от нее пьяного офицера, тот не удержался на ногах и повалился с крыльца в наметенный сугроб. От саней бежали два солдата охраны, от ворот острога торопился, поддерживая трепыхающуюся на бегу саблю, плац-адъютант Савеловский в сопровождении трех мордатых казаков из наружной охраны. Через секунду Маша оказалась в двойном кольце каторжан и их сторожей.

К чести Савеловского, он моментально разобрался, что к чему, сменил офицера с дежурства и успокоил рассерженных молодых людей. Двое казаков увели провинившегося в сторону гауптвахты. Каторжане вернулись разгружать дрова, а плац-адъютант проводил Машу до ворот и попросил прощения за поведение своего подчиненного, которого он пообещал примерно наказать. На выходе из острога он попрощался с девушкой, поцеловал ей ручку и клятвенно заверил, что оставленный ею в комнате обед сию же минуту будет доставлен в каземат к Дмитрию Владимировичу.