Грех во спасение

Прасковья Тихоновна, спешно освобождавшаяся от своих многочисленных одежек, остановилась на полпути, посмотрела на жиличку, осуждающе покачала головой и прикрикнула на Антона:

– Что ты стоишь как истукан? Не видишь разве, что Мария Александровна твоя мается? А ну, живо воды холодной в тазик налей!

Антон молча выполнил приказ и опять устроился у дверей, не спуская с них глаз. Он уже знал, что с минуты на минуту должен появиться его барин.

Маша опустила руки в тазик с холодной водой и тут же почувствовала облегчение: боль уменьшилась. Хозяйка тем временем, кряхтя, как от невыносимой тяжести, опустилась рядом с девушкой на колени, стянула с нее полные снега башмаки и принялась сквозь чулки растирать холодные как лед ноги.

– Это что ж такое? – повторяла она раз за разом с непомерным удивлением, рассматривая то мокрый башмак, то девичью ногу в тонком чулке. – Это куда же ты, милая, собиралась, коли подобным образом вырядилась? Кто же в такой обувке по нашим снегам шастает? Ты же в первый месяц себе чахотку или ломоту какую схлопочешь. – Прасковья повернулась к Антону, безотрывно смотревшему на дверь, и прикрикнула на парня: – Ты чёй-то как сам не свой, Антоша? Сейчас твой барин появится, никуда не денется. Неча на двери-то пялиться, а то дырку проглядишь, всю избу мне выстудишь! – Она весело рассмеялась и велела уже более строгим голосом: – Полезай на печь да достань мне носки пуховые, оне лучше катанок греют...

И действительно, в высоких до колена носках, связанных, как оказалось, из собачьей шерсти, ногам было тепло и уютно. Руки тоже перестали болеть. Слава богу, и на этот раз все обошлось благополучно, но Маша получила хороший урок: ее одежда годилась для путешествия, когда она передвигалась в повозке, вся закутанная в меха, но оказалась совершенно не подходящей для открытого воздуха, для долгих и лютых сибирских морозов и беспощадного пронизывающего ветра.

Маша обняла хозяйку и поцеловала ее в щеку:

– Спасибо, Прасковья Тихоновна, что не дали погибнуть.

Женщина польщенно улыбнулась, обняла девушку за плечи, прижала к своему мягкому и теплому боку, потом промокнула кончиком косы заслезившиеся глаза и пообещала:

– Завтра весь твой гальдероб пересмотрим, и я сама решу, что тебе подходит, а что нет для нашей погоды. А потом подыщем тебе подходящую одёжу и обувку, чтобы...

Она не договорила. Глухо бухнули, открываясь, входные двери с намерзшим по краям куржаком. Поначалу в избу вбежала большая хозяйская кошка. Дернув брезгливо лапками, она величаво направилась к хозяйке, но вдруг, не дойдя до нее, пулей метнулась на печную лежанку. Следом за кошкой так же важно и медлительно преодолел порог пожилой и толстый офицер в смушковой папахе.