Грех во спасение

Но не только дороги помогали Маше передвигаться с большей, даже чем у фельдъегерей, скоростью. В Казани, с помощью все той же вездесущей Варвары Афанасьевны, Маше удалось получить специальный бланк, выданный оберпочтмейстером всех сибирских почт Даниловым, позволявший ей менять лошадей на станциях в первую очередь."

"В Перми она остановилась на несколько часов в доме старинного приятеля князя, отставного генерал-майора Ферапонтова. Старик жил один, но принял Машу на широкую ногу, устроил прекрасный обед, во время которого приглашенные им цыгане играли на скрипках, били в бубны, пели песни и плясали, а напоследок старая, почти беззубая цыганка, с огромными серьгами в ушах, вызвалась ей погадать. Маша протянула руку. Старуха долго вглядывалась в ее ладонь, водила по ней скрюченным темным пальцем и наконец подняла на нее огромные черные, с желтоватыми белками глаза и прошамкала:

– Великое счастье и удача тебя ожидают, красавица! Слишком много опасностей на твоем пути, не каждому под силу их преодолеть, но у тебя получится, если не отступишься, не изменишь тому, кого любишь больше своей жизни! Твоя любовь и злобу людскую, и ненависть – все преодолеет. Много раз будешь на грани смерти, но только любовь тебя спасет и истинный путь укажет...

Выезжая из Перми, Маша заметила, что в сани заложили необычайно бойких и очень маленьких, по сравнению с прежними лошадьми, башкирских коней. Но, несмотря на невысокий рост, они были очень сильными и выносливыми, ямщик порой еле сдерживал их, пока Антон помогал Маше устроиться в повозке. Сам он по обычаю ехал рядом с ямщиком на облучке, а Михайла сопровождал вторую повозку с багажом.

К вечеру они подъехали к очередной станции, и Маша велела Антону заказать горячий ужин. За Уралом она впервые попробовала одно из самых любимых блюд сибиряков – пельмени – и вкуснейший свиной холодец с чесноком и хреном.

Смена лошадей по какой-то причине задерживалась, и Маша присела на лавке, наблюдая в окно за тем, что делается во дворе станции. Время приближалось к полуночи, но взошедшая над миром огромная полная луна, холодная и равнодушная, залила все вокруг мертвенно-бледным светом, осветившим огромные, под крышу станции, сугробы и темные ели, закутанные в пушистые оренбургские шали недавно выпавшего снега. Михайла вышел во двор, чтобы проследить за сменой лошадей, а Антон остался вместе с Машей и, прислонившись к теплой печи, задремал в ожидании, когда их пригласят садиться в экипаж.

В комнате, кроме них и старичка – станционного смотрителя, никого больше не было.