Жизнь во благо Родины

Старлея звали Вячеславом, Славик, то есть было ему всего двадцать три года, совсем недавно окончил институт. Почему водная милиция? Говорит, всегда нравилась вода, а тут набор был, он и попал. Третий месяц всего служит, а уже старший группы. Задерживал браконьеров, стесняясь рассказал он, за что и повысили.

Заправили нас к десяти часам утра, нам и надо-то было немного, у нас не «Метеор», жрущий тоннами. К этому времени и Катя с Аленкой уже позавтракали.

– Александр, я могу попросить нашего водителя подкинуть нас в город, – предложил Слава.

– Не стоит, зачем? – воспротивился я. – Парню потом влетит по первое число, это ж служебная машина! Транспорт же ходит, вон, отсюда трамвай вижу!

– Думал, вам быстрее надо… – растерянно ответил старлей. Утром, хоть и все еще в форме, но выглядел он, как мальчишка. Понятно, он загорелся сделать сюрприз своему отцу, вот и горячится.

– Да никуда мы не торопимся, мы в отпуске… пока, – все же добавил я.

Трамвая как-то не дождались и уехали на простом автобусе. Черт, почему эти старые советские автобусы, такие… теплые и родные, что ли? Да и не старые вовсе, наоборот, совсем свежие они сейчас, едут ровно, не трясутся, угрожая развалиться, а спокойно раскачиваются, как на волнах.

Жил отец милиционера Вячеслава в самом центре старого Ярославля, на проспекте… Ильича, конечно! Старый дом, с лепниной и колоннами, с которыми так боролся Хрущев. Ярославль еще не вырублен, улочки тенистые, вдоль проезжей части растут подстриженные клены и рябины, скоро опадут, конечно, но сейчас все еще украшают город своими желто-зелеными кронами. Как и в Рыбинске, чистые тротуары, приятно ходить. Машин больше, но и город-то раза в три больше Рыбинска.

Как попали сюда, в конце шестьдесят девятого, так не перестаю радоваться городским дворам. В них всегда людно, играющие дети, отдыхающие пожилые люди, женщины, развешивающие чистое белье, мужики, гремящие костями домино, живые дворы!

Подъезд был чистым и светлым, «сталинка» во всей красе, причем сейчас эти дома очень ухоженные, это у нас в девяностых они сильно обветшают, тогда, кажется, вообще ни за чем не следили. Чтоб вам пусто было, ставропольскому меченому и свердловскому алкашу! Твари. А хорошо с ними поступили комитетчики, я думал, что когда их возьмут, то расстреляют, но мои знакомые с московского Олимпа поступили изощреннее. Оба этих урода находятся в психушках, пусть твари на галоперидоле сидят всю жизнь, им смерть как подарок, пусть помучаются, за всех тех, кто умер, потерял семью или работу благодаря их правлению. Эх, что-то я разозлился, а мне с человеком нужно встретиться. С Человеком с большой буквы, для меня все фронтовики великие люди.

– Пап, привет, гостей пустишь?

В дверном проеме стоял, опираясь на костыль, пожилой мужчина.