Над пропастью во лжи

***– «Набегай, честной народ, раскрывай пошире рот! Рот-фронтовский шоколад, каждый угощенью рад! По три тыщи за плитку – никакого убытку!..»

– Это ваша картинка? Что вы видите? Один, два, три, четыре, пять. Дайте мне фразу, пожалуйста!

– Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы… Едет поезд запоздалый… Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы…

***Так Маринка стала работать на «железке». Взяла под залог у Илюхи несколько коробок с шоколадом с обещанием за неделю отработать.

– Смотри, если с товаром удерешь, я тебя из-под земли достану! – пригрозил хозяин на всякий случай. – У меня все бандиты куплены. И не только на Ярике и на Казанке, но и на Курке [2], на Белке [3], на Киче [4], да и на других направлениях…

***Целую неделю без продыха, от зари до зари вкалывала Маринка на самых невыгодных электричках. Но товар в конце концов «отбила» и даже вошла в небольшие барыши. Торговала она шоколадками, товаром всегда актуальным и не тяжелым, коробки брала оптом на «Ярике».

Брали у нее охотно – выглядела девушка скромно, с достоинством, не нагличала, не обсчитывала, текст свой проговаривала четко, но при этом не орала на весь вагон, так, что закладывало уши. И еще – всегда указывала срок хранения продукта, что вызывало доверие у покупателей.

Ночевала она первое время на вокзале, но потом Катька подсказала ей, где можно недорого снять жилье.

– Сейчас ранняя весна, дачу возле станции снять легко – и дешево, и на работу опять же удобно ездить.

«Дачу» – это было слишком громко сказано. Летний домик у самой полосы отчуждения, в огородном товариществе, дощатый, продуваемый всеми ветрами, с чадящей печкой-буржуйкой и колодцем во дворе, с отхожим местом на задах заброшенного огорода, с протекающей крышей… Но какое дело до роскоши городского жилья тому, кто всю жизнь привык скитаться по баракам да по общежитиям?

После вокзальной неприкаянности садовый домик, который каждые пять-семь минут опасно содрогался от проходящих на скорости составов, показался раем. По ночам, просыпаясь в полутьме от тонкого свистка подходящей к платформе электрички или от рева скорого поезда, летящего на всех парах в неведомое далеко, Маринка счастливо улыбалась, ежась под тремя сопревшими одеялами и старым тулупом.