Во имя любви

Но потом он потерял их след.

– Стало быть, в тайне это не сохранить, – со вздохом прошептала Пен.

Лит бросил на нее полный ненависти взгляд. След от удара на его подбородке покраснел и грозил превратиться в здоровенный синяк.

– Мою сестру заклеймят позором! Станут называть распутницей! Ваш брат превратится в олицетворение бесчестья. А за вами, миледи, закрепится слава сводницы, загубившей репутацию молодой девушки. Общество поднимет вашего мужа на смех – как глупца, оказавшегося в руках нечестной женщины. Прекрасный результат вашего вмешательства, мадам, не так ли?

Пен выглядела такой хрупкой, что, казалось, могла рассыпаться на тысячу кусочков.

И тут герцог – он ужасно злился на жену, но подобных обвинений в ее адрес вынести не мог – схватил Лита за руку и проговорил:

– Убирайтесь прочь, пока я не вышвырнул вас отсюда.

– С удовольствием, – кивнул маркиз, высвободив руку.

Каблуки его сапог звонко защелкали по мраморным плитам. И он ушел, оставив за спиной обломки брака Кэмдена.

– Мне так жаль… – Пен виновато посмотрела на мужа.

Тот резко вскинул руку. Удивительно, – но рука не дрожала. Последние несколько секунд он отчаянно боролся с невероятной мукой, раздиравшей его душу. Ту самую душу, в глубине которой все еще шевелилась тоска по родителям, которые, возможно, его любили. Когда же он заговорил, голос его прозвучал на удивление спокойно, хотя и безжизненно – точно лишенная воды пустыня.

– Пен, скажи мне, куда они отправились.

– Но, Кэм, я даже не… – Тяжело вздохнув, она умолкла.

Тоже вздохнув, Кэмден взял из дрожащей руки жены записку Гарри. Пробежав глазами по строчкам, он, ошеломленный, уставился на жену.

– Этот глупец решил увезти Софи Фэрбродер в Америку?

– Он не…

– Я уже говорил, чтобы ты не смела оправдывать поведение своего брата, – перебил Кэмден. – И не смей оправдывать свое поведение.

В глазах Пен вспыхнул огонь.

– Кэм, не разговаривай со мной так… по-герцогски. Нам необходимо как можно быстрее все уладить. Этим и следует сейчас заняться.

– Следует заняться?.. Как уже сказал маркиз, ты и так сделала вполне достаточно. Так что лучше иди в свою комнату.

Пенелопа насупилась и возмутилась:

– Я не капризный ребенок, Кэм, а твоя жена!

– Что еще более обидно, – со вздохом пробормотал Кэмден.

Пен побледнела и попятилась. И теперь ее глаза казались тусклыми черными углями на перекошенном от ужаса лице.

Сделав глубокий вдох, Кэм попытался обуздать гнев.

– Я погорячился, Пен. За что извиняюсь. – Церемонно поклонившись, он добавил: – Обсудим наше будущее, когда я вернусь, миледи.