Дьявол во плоти

 — Лакей изящно поклонился и пошёл обратно к утопленной дорожке в ботинках полных песка.

Кингстон открыл замок сундучка и вытащил маленький графин с виски, вопросительно приподняв брови.

— Слишком рано?

Кир улыбнулся, подумав, что утро становится всё лучше и лучше.

— Не для шотландца.

Он в предвкушении проследил за тем как Кингстон разливает виски по хрустальным бокалам.

Кир одобрительно оценил янтарный цвет напитка. Ощутив в руке приятную тяжесть бокала, он покрутил жидкость, наклонил голову и вдохнул аромат.

У Кира перехватило дыхание, а пальцы вцепились в бокал. Он с удивлением отметил, что приятный запах напитка будто проник в ту часть мозга, где жила память.

Это был виски из особой партии сорокалетней выдержки, которую изготовил отец.

— Ты принёс образцы в ""Дженнерс"", — проговорил герцог. — Я случайно оказался там в тот день, и мы перекинулись парой слов. Не помнишь?

Кир покачал головой. К своему ужасу, он почувствовал, что в горле застрял ком, а в уголках глаз защипало.

— Мой управляющий сделал заказ на все двести девяносто девять бутылок ""Сокровища Лахлана"", — продолжил Кингстон. — К моему сожалению, их уничтожило во время пожара на складе. Но у нас остались образцы.

Последовало долгое молчание. Кир изо всех сил пытался взять под контроль свои эмоции. Вдыхая сухой, древесный аромат отцовского виски, он ощущал присутствие Лахлана. Он чуть ли не видел грубое лицо и карие глаза, искрящиеся юмором. Чуть ли не чувствовал сильные, натруженные руки, которые когда-то обнимали его так крепко.

Когда Кир наконец поднял голову, герцог взмахнул бокалом.

— За Лахлана Макрея, — просто сказал он.

""Чёрт возьми, — подумал Кир. — Меня охмурили, как форель"".

Он с трудом проглотил мягкий тёплый виски и заметил в глазах Кингстона то, чего не замечал раньше. Понимание и участие. Отеческую заботу. Оказалось, что быть объектом этого взгляда… приятно.

Сделав глоток, Кингстон осторожно заговорил:

— Если бы я знал о твоём существовании, Кир, то забрал бы тебя к себе и воспитал со всей заботой и преданностью, которые отец только способен дать сыну. Ты стал бы для меня радостью. С того момента, как я получил письмо от твоей матери, я пережил всю гамму эмоций от ярости до страха, задаваясь вопросом, на что похожа твоя жизнь. И единственным утешением мне служило лишь то, что Макрей был любящим отцом. За это, если бы он не почил, я бы целовал ему ноги.

Кир криво улыбнулся, уставившись в содержимое своего бокала.

— Ты бы так не говорил, если бы увидел его ноги.

Кингстон усмехнулся, и Кир почувствовал, что напряжение уходит. И пока они сидели на пляже, слушая бесконечный шелест волн, ощущая на губах привкус виски Лахлана Макрея… между ними наконец завязался разговор.