Внук сотника

И еще одно он понял, покидая старухино подворье: здесь ему всегда будут рады.

Уже тронув телегу, Мишка спохватился: а где же Чиф? Вот уж у кого не было проблем! В деревне осталось всего три собаки, все три жили на Нинеином подворье и все три были суками. Чиф и сам по себе был хорош, но тут, благодаря обстоятельствам, он и вообще автоматически заделался «первым парнем на деревне». Если же учесть, что, благодаря своей принадлежности к тварям бессловесным, рамками моногамии он ограничен не был и формальными супружескими обязательствами не обременен… Не жизнь – малина!

Когда Мишка вслед за Нинеей бежал к дому покойного Велимира, он краем сознания отметил, как откуда-то вывернулся Чиф и припустил вслед за хозяином, а потом, когда Нинея схлестнулась с отцом Михаилом, рванул в сторону леса, словно за ним черти гнались. Наверно, почувствовал своим звериным чутьем, что здесь творятся вещи запредельные, и ударился в панику.

Мишка призывно засвистел и закрутил головой, высматривая пса. Чиф выскочил из ближайших кустов, но к телеге не подошел, а затрусил параллельным курсом, настороженно принюхиваясь. Мишка, прекрасно изучивший все его повадки, понял, что пес все еще напуган и в любой момент готов прянуть в сторону. Все понятно: сегодня хозяин открылся Чифу с совершенно новой, доселе неизвестной стороны – непонятной, а потому опасной.

– Чиф, Чиф, хороший мой, не бойся, иди сюда! Ко мне, Чиф, ко мне!

Мишка нашарил в котомке с едой завернутый в тряпицу хлеб, отломил кусочек и протянул псу. Очень осторожно Чиф приблизился, долго обнюхивал угощение и руку, его протягивающую, наконец, видимо, не обнаружив никаких тревожных признаков, аккуратно, передними зубами, захватил хлеб и не разжевывая проглотил. И все! Страхи мгновенно улетучились, настороженность пропала – хозяин свой, такой же, как всегда, мы куда-то едем, жизнь прекрасна!

– Поесть надо, приподнимись, я помогу.

– Мы далеко отъехали?

– Далеко, отче, далеко… Ну-ка, давай, сядем.

Мишка достал из котомки хлеб, копченого леща, несколько вареных репок, луковицу.

– Конечно, у Нинеи я бы и не взял!

– Как же ты, отрок, столько времени в вертепе дьявольском обретался? Язычеством антихристовым не испоганился?

– Да нет, вроде бы… Поешь, отче Михаил.

– А молитву перед трапезой сотворить? Отвык уже?

– Прости, отче, о тебе же беспокоюсь, ослабел ведь совсем…

– Телом, но не духом! Повторяй за мной:

Мишка вдруг ощутил комок в горле и вроде бы даже влагу в глазах.

– Вижу, умилила тебя молитва Господня, отрок! – по-своему истолковал Мишкины чувства отец Михаил. – Значит, не проникла еще мерзость языческая в душу твою, вовремя меня Господь привел.

– Вовремя, отче, еще как вовремя! Поешь хоть немного, отче, смотреть больно, как ты изнемог.