Внук сотника

Любой взрослый (вовсе даже и не родственник) запросто может отпустить пацану подзатыльник или пинок (за провинность или просто так – чтоб под ногами не вертелся), и это не считается непедагогичным. А за серьезный проступок могут (вздрогните, господа гуманисты!) выпороть и плетью.

Чуть ли не половина домов в Ратном не имела печных труб и топилась по-черному. Несколько же совсем старых домов имели земляные полы и, входя в них, приходилось не подниматься на крыльцо, а спускаться на три-четыре ступеньки вниз, так как эти дома, по старинному обычаю, были почти на треть заглублены в землю. Окошки в домах служили скорее для вентиляции, чем для освещения, и либо затягивались бычьим пузырем, либо просто задвигались дощечкой.

Но за время между вселением и осознанием Мишка ко всему этому и еще очень, очень многому привык. Всё было знакомым, понятным, своим, родным.

После некоторых размышлений пришлось признать, что взаимопроникновение двух личностей началось гораздо раньше «пробуждения». Иначе с чего бы Мишка, ни слова не знавший по-английски, да и не подозревавший о существовании такого языка, назвал щенка Чифом? Кстати, когда кто-то поинтересовался, что это за кличка такая странная, Мишка быстренько нашелся с ответом: специально так назвал, чтобы можно было при нужде и шепотом позвать, собаки, мол, лучше людей слышат.

Первые несколько дней после «пробуждения» были наполнены чистой светлой радостью какого-то биологического, что ли, уровня. Слишком приятным стал контраст между накопившим целую коллекцию болячек и недомоганий организмом почти пятидесятилетнего мужчины и телом двенадцатилетнего подростка, выросшего на свежем воздухе, в практически идеальной экологической обстановке и на естественной пище, не содержавшей даже намека на нитраты, вкусовые добавки или модифицированные гены.

Однако жизнь очень быстро и беспощадно развеяла эйфорию, весьма наглядно продемонстрировав, что и с этим прекрасным телом не все в порядке. Орудием для разрушения иллюзий судьба избрала Мишкиного ровесника Ероху.

Уже потом, по прошествии некоторого времени, Мишка узнал, что в основе Ерохиного отношения к нему лежало не только традиционное в подростковой среде издевательское отношение к более слабому. Все было несколько сложнее. После ранения сотника Корнея на его место общим решением избрали отца Ерохи – десятника первого десятка Данила, бывшего у деда постоянным помощником. Избрать-то избрали, да только для княжеских воевод это избрание ровным счетом ничего не значило. В первом же походе ратнинской сотне назначили командира со стороны – незнакомого боярина. Прокомандовал тот не долго – через несколько дней после его назначения сотня попала под обстрел на переправе.

Новый сотник был убит первой же стрелой.