Внук сотника

Молчит твой Андрей, это все ты…

Немой сердито топнул ногой и, уставившись на деда, ткнул указательным пальцем в Никифора. Дед, все это время сидевший молча, величественно олицетворяя правосудие, выслушивающее прения сторон, а на самом деле (и Мишке было это заметно) чем-то сильно обеспокоенный, отреагировал с подобающей его положению решительностью. Снова хлопнул по столу ладонью и заорал:

– А ну тиха-а-а! Молчать всем! Михандрей! Тьфу! Михайла, объясни толком: чего Андрей хочет? Чего он крутит-то?

– Десятник Андрей желает точно знать две вещи. Первая – какой у нас суд: княжий или семейный? Это мы уже выяснили – семейный. Вторая – кто мы здесь: члены семьи или нежеланные гости? Если члены семьи, то о каком изгнании и лишении достояния идет речь? Если же гости, то почему гостя посадили судить самого себя?

Никифор что-то хотел сказать, но дед раздраженно махнул на него рукой и дал разъяснения сам:

– Суд – семейный! Чужих людей здесь нет! Холопы у тебя, Никифор, распустились: на племянников твоих так нападают, что ножами отмахиваться приходится! Неудивительно, что и малец у них дурному научился! Всем все понятно?

– Так, – продолжил дед – теперь к делу. Отрок Павел! Кто твои слова подтверждать станет? Мать? А из мужей некому? Ладно, становись рядом с матерью и помни: если соврешь – спрос с нее будет! Что тут было?

– Михаил! – поправил дед.

– Ага, Михаил Петьку… ой, Петра ударил.

– Просто так: подошел и ни с того ни с сего ударил?

– Нет, мы ему предложили на кулачках подраться. Шутейно. А он сначала не хотел. А потом говорит: «Бей».

– А Петька… Петр не стал. А Михайла опять говорит: «Бей, а то я ударю». И ударил.

– Дальше – повернулся и пошел.

– Ну, мы… это… Мы на него сзади…

– Он как-то так сделал, Петька сразу скрючился и упал, а на меня этот накинулся!

– Роська. Я упал, а он… это, как его… Да не смел он меня трогать, холоп!

– Хотел, но Михайла не велел.

– Хотел, но Михайла…

– Я спрашиваю: бил или нет?

– Я Семена позвал, Панкрата. Велел холопа Роську вязать и в погреб, а Михайла с ножом… И Кузька с Демкой тоже.

– Дальше Петька сказал, чтоб уходили. Ну, они и ушли.

– Он – холоп! Он на меня руку поднял!

– Я спрашиваю: всё? Больше ничего не было?

– Отрок Петр, теперь ты. Встань рядом с матерью. Рассказывай, как было.

– Пашка… Павел мне говорит: «Чего этот Минька задается? За столом нас опозорил, на торгу представляет, князь ему перстень золотой подарил. Родители все время попрекают: Минька такой, Минька сякой, не то, что вы, охламоны. Давай его поучим. Вон он, как раз, один на дворе. Вдвоем справимся». Я говорю: «Я и один справлюсь». Ну, и пошли. А он сначала не захотел. Я думал – испугался, стал подначивать, а он говорит: «Ладно, бей». Ну а мне непривычно, так вот – сразу. А он говорит: «Бей, а то я ударю».