Внук сотника

Сидячие места на стоящей сбоку лавке предоставили жене Никифора, его сестре, сыновьям и Немому, остальным предназначалось присутствовать при разбирательстве стоя. Председательское место занял дед, как старший мужчина в семье, Никифор же взял на себя роль обвинителя.

Привели Роську – связанного и в сопровождении одного из работников, вооруженного копьем. Особо опасный злодей, да и только! Никифор сформулировал обвинение. Оказывается виновным был не только Роська – холоп, поднявший руку на хозяйского сына, но и Мишка с близнецами, угрожавшие оружием Никифоровым людям. То, что угроза была нешуточной, подтверждалось тем, что несколько дней назад этими же самыми ножами отроки отправили на тот свет троих татей. Такая подробность, как проломленные кистенями головы двоих из нападавших, Никифором упомянута даже не была.

Закончил Никифор обвинительную речь весьма зловеще:

– По обычаям пращуров наших, если раб убил хозяина, должны быть убиты все рабы в доме; если раб ударил хозяина, должен быть убит сам раб, если гость обнажил оружие на хозяина, то должен быть убит, или изгнан с позором и лишением всего имеющегося при нем достояния! К тебе, Корней Агеич, сотник княжеский, обращаюсь за справедливым решением как к старшему мужчине в семье и как к княжьему человеку, облеченному властью.

– Кхе! – дед суровым взглядом обвел собравшихся во дворе людей. – Слово сказано! Обвинение произнесено. Кто может сказать что-нибудь в защиту обвиняемых?

– Я могу! – Кузька выскочил из толпы, как чертик из шкатулки. – Не так все было!..

– Молчать! – дед громко хлопнул по столу ладонью. – На суде говорят только честные мужи! Остальные отвечают только когда их спросят! Кто из мужей имеет что сказать?

– Я! – Вперед вышел Ходок.

– Авраамий по прозванию Ходок, кормщик на ладье купца Никифора, сына Павлова из града Турова.

– Имение в Туровской земле есть?

– Половинная доля в ладье и прибытках с нее.

– Ростислав, повелением Никифора Палыча, под моей рукой ходит. Я недоглядел за мальцом, часть вины – на мне. Понеже оный Ростислав юн и, по молодости лет, за себя отвечать не может, беру на себя всю вину и готов уплатить виру, какую княжий сотник укажет.

– Никифор? – дед оборотил взгляд на обвинителя. – Твое слово!

– Под его рукой Роська только на ладье. Власть кормщика на берегу кончается. Присматривать за ним на земле я Ходоку не велел. Слово его – неверно!

– Так, кто еще? – дед хмуро оглядел собравшихся перед крыльцом людей.

С лавки поднялся Немой. Никифор удивленно воззрился на нового участника процесса.

– А как же ты… это… И чего ты видеть мог? Мы же втроем… того…

Немой указал на выходящее во двор небольшое окошко, потом на свои глаза.