Внеклассное чтение. Том 1

 — Иди пока, Мартын, отдыхай.

Подвёл Митю к помосту, стал показывать.

— Гляди, сиденье с кресла снимается. Вот так. Потом с попавшей в сей силок особы стягиваются портки или же задирается платье, это уж смотря по принадлежности пола. И начинается работа. Я увещеваю в верхней комнате, словами, и с надлежащей вежливостью, ибо персоны-то всё непростые, благородного звания. А Мартын увещевает снизу. Иной раз, — Прохор Иванович подмигнул, — и согрешишь, если баба нестарая да в обмороке сомлеет. Спустишься, снизу на неё поглядишь. Больше ни-ни, упаси Господь. Ну рукой погладишь, это бывает.

— Их вон той плёткой секут, да? — боязливо показал Митя на страшное семихвостое орудие.

— Когда разговор лёгкий — к примеру, с дамой по сплетническому делу — то прутиком. Если же надо от человека ответ на важный вопрос получить, то, бывает, и семихвосткой. Покается твой капитан-поручик, как на исповеди.

Митя вспомнил, как Зефирка преображенца за палец цапнула, а тот решил, что крыca, и всё равно нисколько не испугался, руки не отдёрнул.

— А если не расскажет? Пикин, он знаете какой.

Спросил больше для порядка. Сам-то, конечно, понимал, что расскажет Пикин, никуда не денется. Один раз, тому три с лишком года, Митю тоже высекли. Братец Эндимион подстроил: разбил каминные часы, а свалил на маленького, благо тот ещё пребывал в безмолвии. Митя хотел снести муку стоически, как Муций Сцевола, да не вышло — орал от боли благим матом. Так то розги были, и секли легонько, по-детски, а тут вон как. Всё на свете расскажешь.

— Ну, а если ему мочёной в соли семихвосточки мало будет, — сладко сказал Маслов, — то у Мартына для таких молчунов ещё тисочки есть знатные, на чувствительные отростки фигуры. Такому кобелю, как Пикин, в самый раз будут. Запоёт соловьём.

При чём тут тисочки и почему Прохор Иванович назвал преображенца кобелём, Митя не понял. Если ругаются, то обычно говорят про плохого человека «пёс» или «собака». Если совсем осерчают — «сука»."

"— Сначала мы с Мартыном его в мягкость введём, — объяснял далее тайный советник. — Ты пока в тайнике посидишь. Видал в гостиной зеркало? Оно с той стороны пустое, и преотлично всё видно. А как Пикин дозреет, крутить начнёт да юлить, я тебя кликну. Освежишь ему воспоминания. Не робей. — Начальник Секретной экспедиции щёлкнул Митридата по носу. — Им, голубчикам, теперь не до того будет, чтоб с тобой квитаться. Только не струсь.

Легко сказать «не струсь». Стоя в каменном закутке за зеркалом, Митя чувствовал себя не как привык — маленьким взрослым среди больших детей, а крошечной щепочкой, которую закрутил-завертел злой водоворот. Сколько ей, бедной, ни тщиться, самой из сей пучины не выбраться и её неведомых законов не познать.