Вне зоны доступа

Я пошатнулась. Чтобы не упасть, ухватилась свободной рукой за плечо Данила, невольно прижалась к его лицу животом. А Соловьев этим тут же воспользовался. Потерся щекой о ставшую такой чувствительной кожу. Царапая ее, обжигая дыханием.

— Ох… — выдохнули одновременно, схлестнулись взглядами. Я не выдержала первая… Слишком било это все по моим до звона натянутым нервам.

— Пойду… пойду, принесу… эту, как её?

В горле пересохло, и каждое произнесенное слово царапало его изнутри. Пейзаж перед глазами расплывался, словно я смотрела на мир через залитое дождем стекло.

— Ага… Только не забудь, на чем мы остановились.

— Разве тебе не нужно работать?

— Еще как. Но это дневная съемка, — пошевелил бровями Соловьев. Я хмыкнула, намекая на то, что мечтать не вредно, и пошла к машине. Жаль, что во мне не было и капли уверенности в том, что когда на озеро опустится ночь, от моей решимости хоть что-то останется. Я чувствовала себя такой потерянной… Все смешалось. И когда я сказала Данилу, что мой мир разрушился — я не врала. И не драматизировала в попытке урвать хоть немного жалости. Она мне была не нужна. Просто… появление Пашки стало для меня полнейшей неожиданностью. У меня был брат. А отец, которого я боготворила, в надежности и принципиальности которого никогда не сомневалась, оказался обычным предателем.

И самым страшным в этом всем было горькое чувство разочарованности всем и вся, которое не покидало меня в последнее время. Впервые за всю мою жизнь у меня опустились руки. Уж лучше бы злость. Но и ее не было…

Я забралась в кабину и по рации связалась с амбулаторией. Убедилась, что с отцом все хорошо, перекинулась парой слов с матерью. Не знаю, как папа жил с тем, что сделал. Лично я теперь чувствовала себя ужасно.

Чертыхаясь, я попыталась связаться с бабкой.

— Привет, ба. Мы добрались.

— А звонишь чего?

И правда. Как будто ей для того, чтобы быть спокойной, нужен был мой отчет… Я нерешительно пожевала губу, но все же призналась:

— Думаю, что нам не надо было вот так его отпускать. Теперь неспокойно на сердце.

— Родная кровь взыграла?

Видит бог, я обожала бабу Капу. Но порой совершенно её не понимала. Вот и сейчас, казалось бы, чему радоваться?

— Причем здесь это? Он ребенок совсем. А мы его в ночь отпустили.

— Да ты не переживай. С ним все хорошо. Добрался малец до дома.

— Это тебе звезды подсказывают? — на всякий случай уточнила я.

— Нет, это мне Пашка сказал. Я у него номерочек-то выудила.

— Зачем? — напряглась я, испытывая одновременно облегчение и непонятную, колющую душу тревогу.

— А ты подумай, глупая. Мать у него плоха. И Пашку она к нам неспроста прислала.

От шума помех, которые то и дело прерывали наш с бабкой разговор, у меня разболелась голова. Я поморщилась и растерла виски.