Вне зоны доступа

Мама там такой стол накрыла…

Я плакала и смеялась, гладила отца по руке, с трудом подстраиваясь под его широкий шаг, и крутила головой во все стороны. Со времен моего последнего визита здесь многое изменилось к лучшему. Мое внимание привлекла вывеска одного из операторов связи. И я подумала, что было бы неплохо начать новую жизнь не только с чистого листа, но и с нового номера телефона. На старый мне, один черт, уже никто бы не стал звонить.

Попросив отца подождать, я зашла в магазин и купила себе новый стартовый пакет. Тогда я не знала, что эта покупка перевернет всю мою жизнь. А если бы знала… то ничего бы не изменила. Сейчас я это отчетливо понимала, хотя до этого, признаться, у меня и были такие сомнения.

Телефон зазвонил поздно ночью, когда мы, вдоволь насидевшись с родней за праздничным столом, разбрелись по своим комнатам. А мне не спалось. Я, как в детстве, выбралась из окна, подхватила забытую на столе наполовину опустошенную бутылку наливки и пошла вверх по улице. До амбулатории, которую мне здесь предстояло возглавить, было рукой подать, а мне кого-то черта приспичило её увидеть.

Зрелище было печальным. Я села на полуразрушенную скамейку, от которой какой-то умелец отвинтил несколько деревянных брусьев, и поднесла к губам горлышко бутылки. Полуразваленная сельская амбулатория, в которой никто не хотел работать — вот к чему я пришла. Было горько. Горько в душе и во рту, и я запивала эту горечь приторно-сладкой вишневой наливкой.

Телефон зазвонил, когда я, уже прикончив бутылку, решила возвращаться домой. Скорее по привычке, чем из интереса, я приложила трубку к уху. Раньше мне часто звонили пациенты или коллеги. Я привыкла часами висеть на телефоне.

— Да? Ну, же? Вам чего? Говорите!

Помнится, я икнула. Это показалось мне ужасно забавным, и я прыснула со смеху, зажав динамик рукой.

— Вы кто? — спросил хриплый мужской голос, уже тогда этот голос царапнул у меня что-то внутри. Уже тогда…

— Кто я? Хм…"

"Тот вопрос поставил в тупик меня, пьяную. Как будто меня о смысле жизни спрашивали или просили высказать свое отношение к проведению гей парада.

— Я… Тень.

Теперь, спустя столько лет, я понимала, почему так представилась. В тот момент я и была тенью. Тенью прежней себя. Всего лишь блеклой невзрачной тенью…

— Откуда у вас этот номер?

— Из магазина, — чистосердечно призналась я, не понимая, почему мужчина на том конце связи так непозволительно груб.

— Из какого, мать его, магазина? Это номер моей жены…

— Серьезно? — я отвела трубку от уха и покосилась на дисплей, как будто могла там отыскать подтверждение слов собеседника.

— Вы что там, пьяная?

— Ага. Жизнь — дерьмо, вы знаете?

На том конце связи с шумом выдохнули.

— Я знаю… Знаю, да.

Незнакомец еще немного помедлил и отключился.