Вне закона

"

"Затем в город пришел буксир «Манитоба», который взял первый караван шаланд, причем на очень дальний маршрут, куда-то сильно ниже Доусона. Вышли они еще в разгар паводка, как мне кажется, и шли вверх по течению, рискуя налететь на плавающее бревно или выйти из обычного фарватера и сесть на мель, но риск, похоже, оправдывал себя на все сто – «хвост», как здесь было принято называть эти вереницы шаланд, сформировался сразу. Товара у многих накопилось. В честь этого в городе была гулянка, потому что открытие навигации здесь праздник, а «Манитоба» ее точно открыл.

Еще через два дня пришел с угольными шаландами «Энтерпрайз-1», и праздник был уже у Кощея, а заодно и у хозяина угольной горы Пита Быка – огромного, как медведь, канадца, который ее нашел и удержал за собой. Впрочем, удержать ему помогли, потому что у Пита была своя «бригада», тогда человек в десять, а сейчас и сказать трудно, во сколько. Потому как публика соответствующая, говорил уже. Сейчас он уголь рубит, а подкинут ему денег – сменит инструмент на дробовик и сделает, за что заплатили.

К Кощею на пьянку меня, к удивлению, позвали. Захар днем заехал в магазин, купил несколько коробок патронов 30–30 и 45–70, после чего предложил зайти в «Берег». Хорошо, что догадался с вечера предупредить Виталю о том, чтобы меня не ждал с утра, потому что появился в магазине я только после обеда. Помучился, пострадал, после чего попрощался до завтра и ушел сперва к Сули, а потом в ее салун поправлять здоровье.

Улицы начали понемножку подсыхать, пусть и не слишком сильно, но все же риск утонуть сменился максимум риском изгваздаться по уши. Из-за этой грязюки классические высокие сапоги русского покроя стали тут основной обувью, а кто из американцев и прочих поумней, тот еще и носки сменил на портянки. Низкие ботинки стали атрибутом людей ну совсем успешных, таких, кто кроме как в коляске и не перемещался. И творческая мысль начала приближаться к изготовлению такого раритета, как калоши, потому что оттереть обувь так, чтобы не натащить грязи в кабак, например, все равно не получалось.

Другое дело, что мысль так и оставалась мыслью, потому что делать калоши было некому и не на чем. Думаю, что уже и секреты калошестроения обществом утрачены давно.

И вот у причала появилась «Гордость Доусона», встречать которую вышла чуть не половина города, включая бордельных таек и филиппинок. Длинный трехпалубный пароход с низкими бортами, выпуская клубы черного дыма из высокой черной трубы, шлепая по воде шлицами бортовых колес, подрулил к причалу. Он не был до конца похож на пароходы с Миссисипи, те, что я видел на картинках, а больше напоминал мне пароходы волжские, конца девятнадцатого века, с черно-белых фотографий.