Вне закона

Поводы вызвать меня могут быть разные, так что я так с дробовиком в руках и вышел к посетителям."

"Посетителей было трое. Один высокий, пузатый, лысый, с толстыми руками, одетый в традиционный здесь свитер с горлом, натянутый на брюхе, поверх свитера куртка из оленьей замши. Таких курток много, от американцев пошли в моду, у меня тоже такая есть, я в ней вечером в салун хожу, когда погода требует. Из-под куртки у пузатого кобуру вижу, с длинным револьвером.

С ним двое. Один совсем молодой, лет двадцать, без шапки, светлые волосы ежиком, одна бровь шрамом рассечена. Глаза голубые, маленькие, нос сломан. Вполне себе браток с виду. Тоже револьвер в кобуре. Второй заметно старше, небритый, худощавый, крупные кисти сплошь в партаках. На голове черная круглая вязаная шапочка. На плече стволом вверх дробовик, такой же рычажный винчестер, как тот, с которым я шел сюда, только ствол покороче.

Просто покупателями не выглядят. Виталя это тоже почувствовал, встал поближе к ружью. Под прилавком у него лежал тот самый мой дробан, из которого я обрез соорудил и ему отдал.

– Уважаемый, вы, часом, не Петр будете? – спросил толстяк.

Глаза его опустились вниз и сфокусировались на ружье, которое я держал в руке. Но никаких резких движений он не делал.

– Петром и буду, – подтвердил я.

Глупо отрицать, магазин-то мой. Даже спрашивать «а кто интересуется» смысла нет.

– Меня Слава Мамон зовут, – представился лысый. – Из Желтухино я.

Вот как? Сам приехал?

– Я слушаю.

Пожимать друг другу руки никто не стал, да и не собирался. Я даже ружье перехватил поудобней, что не ускользнуло от внимания Мамона.

– Мы тут кипешить не хотим, не надо, – сказал он. – Для разговора пришли.

Я просто пожал плечами и выжидательно смотрел на него. Каким бы Мамон в Желтухино авторитетом ни был, тут он по большому счету никто. Тем более что русских здесь квартал, а город в основном американский, так что авторитеты другие. К тому же если он «кипишнет», то я его убью. И остальных двоих вместе с ним, Виталя подключится. И тогда моя проблема с Желтухино решится сама по себе. И никто мне слова не скажет, потому что я буду прав, а Мамон здесь чужой.

А может, так и сделать? Других свидетелей-то нет, а причина у них меня завалить есть. Другое дело, что сам бы Мамон на мокруху не пошел, людей бы прислал, а тут он сам. Любому понимающему ясно, что для разговора. Только вот разговор мог ведь по-разному пойти, верно?

Плохо то, что хорошее воспитание начать первым не дает. А как бы все было просто…

– Не надо меня здесь валить, – вдруг сказал он. – Не поможет.

– Чего это? Обычно помогает. – Я усмехнулся, но получилось как-то нервно.

– Потому что за меня другой человек встанет, а он знает, куда и зачем я поехал.