Вне клана

Тот самый офицер, который предлагал мне службу на границе под началом своего брата! А ведь эта идея мне даже понравилась...

— Вот, отправляйся прямо сейчас, доставь это в ближайшую Точку Воздуха, — я услышал шелест бумаги, а потом звяканье монет. — И доплати за срочность. Оставайся там, пока не придет ответ. Как только получишь его, возвращайся немедленно. Никаких задержек по дороге!

— Хорошо, ми-дан, — ответил второй. — Я правильно понимаю, что дело связано с тем «живчиком», который убил варга?

Виньян хмыкнул.

— Как ты догадался?

— Я помню, что на варга у вас были особые планы, ми-дан, так что парень появился очень не вовремя. Возможно, он даже заметил что-то, что замечать не следовало?

— Боюсь, что да, заметил. Ну ничего, как только я получу ответ, из досадной помехи этот «живчик» станет полезным материалом. Раз он потерял память, то не сможет возразить ни на одно обвинение. Так, у тебя есть все необходимое?

— Да, ми-дан. Я отправлюсь немедленно.

Шаги, звук открывающейся и закрывающейся двери, а потом только звуки шагов самого Виньяна.

Я бесшумно отодвинулся от окна.

Значит, Виньян считал меня нежелательным свидетелем и планировал, во-первых, от меня избавиться, обвинив в каком-то преступлении при помощи письма из своего клана, а во-вторых, использовать после этого как «полезный материал». От последних слов у меня по спине пробежал холодок. Отчего-то показалось, что даже смерть являлась более приятной перспективой, чем будущее в качестве «полезного материала».

И что теперь?

Мое слово, слово беспамятного простого воина, против слова нобиля, которое будет подкреплено важными бумагами. Вопрос на засыпку — кому из нас поверят?

Я огляделся, пытаясь решить, что сейчас делать. Оставаться и ждать, пока неизвестный посыльный не явится с письмом, было самоубийством. Попробовать пересечься с посыльным, забрать письмо, а его самого убить? В лучшем случае это позволит выиграть один-два дня, но глобально ничего не изменит.

Избавиться и от Виньяна, и от посыльного?

Такой вариант показался самым соблазнительным — но вместе с тем еще более самоубийственным.

Я нахмурился — но почему самоубийственным?

Я справился с Шептуньей и с варгом. Разве я не одолею Виньяна и еще одного человека?

Ищейки.

Это слово выплыло откуда-то из самых глубин памяти. И речь шла не о собаках. О людях. Людях, которые умели читать прошлое по отпечаткам настоящего.

Я попытался припомнить, как именно ищейки это делали. Магией? Логикой? Некими инструментами? Но память молчала, отказываясь выдавать детали.

Значит, убивать было нельзя, потому что тогда меня обвинят уже не в выдуманном преступлении, а в самом настоящем, и… Я вспомнил самое первое свое воспоминание после пробуждения — о мародёрах, болтающихся на длинных веревках.