Вместе (не) навсегда

Но тогда почему я смогла сюда попасть? Почему он позволил мне прийти?

Достигнув первого этажа, Марат останавливается так, что я почти врезаюсь в него и оборачивается:

– Развлекайся, Алиса. Или смотри как развлекаюсь я.

Он хватает проходящую мимо девушку за руку и притягивает к себе. Она ойкает от неожиданности, но тут же расслабляется когда понимает в чьих руках оказалась.

И до меня, наконец, доходит почему я оказалась в списке приглашенных.

Нет, Марат не сменил гнев на милость. Он позвал меня не потому что готов, наконец, поговорить. Он позволил мне прийти, чтобы отомстить. Чтобы на своем примере показать как это больно, когда человек которого ты любишь, целует другого…

– Хорошо, – выкрикиваю я ему вдогонку. – Можешь поцеловать ее и мы квиты. Поверь мне, даже без этой демонстрации я знаю как это больно. Пусть фото Лены оказалось фальшивкой, я-то этого не знала. И если ты думаешь, что я испытала меньше боли, чем ты, то ты ошибаешься.

– Ошибаюсь? – бросив девушку, Марат в мгновение ока оказывается рядом. Нависает надо мной словно грозовая туча и впившись своими серыми глазами в мои, злобно произносит: – И снова ты сравниваешь несравнимое, Алиса. Тебе всегда так хочется быть на первом месте… Думаешь, что нам было одинаково больно? Возможно, от фото, да… Но не думаю, что Лена смогла бы красочно и главное, правдоподобно, рассказать тебе как мы трахались, насколько мокрой она была, когда я входил в нее, насколько…

– Хватит! Перестань!! – Будто со стороны понимаю, что ору. Но от одной мысли об их сексе мне становится плохо. Я бы не пережила. Если бы Лена в довесок к фото рассказала мне что-то подобное, я бы просто не пережила.

– Что, не хочешь проявить фантазию? – наигранно сокрушается Скалаев. – А вот мне и не пришлось. Грушевский сам в подробностях все мне рассказал.

– Что за бред? Он тебе…? Он тебе сказал, что спал со мной? – Чувствую как глаза округляются и к горлу подкатывает тошнота. – Это был просто поцелуй. Быстрый. Я…

Запинаюсь на полуслове и тело снова пробирает озноб. Как и в тот вечер, когда Грушевский засунул язык мне в рот. Когда я озвучивала ему свою просьбу, я сразу предупредила, что не готова к чему-то большему, что я всего лишь хочу отомстить Марату. А когда Грушевский попытался углубить “постановочный поцелуй”, я слетела с его колен и тут же потянулась к бутылке, из которой уже успела сделать несколько глотков “для храбрости”.

– Неужели я тебе настолько противен? – с ноткой грусти и раздражения поинтересовался он.

Тогда я отчаянно попыталась заверить его, что просто не ожидала настоящего поцелуя, но думаю, мы оба с ним понимали, что я вру. Потому что да, мне было неприятно.