Категорически влюблен

Подумаешь, женская нога. Что он, ног не видел?

Боже, до чего изящные у нее ступни…

– А где Илья? – схватившись за карандаш, Глеб усилием воли заставил себя смотреть на бумагу, а не на маленькие пальчики на ногах Таби, которые так мило…

Че-е-ерт!

– У друга.

– Ясно.

Кажется, ночка будет длинной.

Глебу еще никогда не было так сложно сосредоточиться на работе. Обычно он погружался в свои комиксы целиком, забывая даже побриться или поесть, но сегодня все его чувства, словно сговорившись, настроились на Таби. Он улавливал каждый шорох и каждый ее вздох, бросал на нее случайные (на самом деле нет) взгляды и постоянно ощущал, что вот она, рядом. В крошечной черной пижамке, которую так легко было бы стянуть с нее и…

– Ты чего? – изумленно спросила Таби, когда Глеб начал биться головой об стол.

– Ничего, – выдавил он. – Мне так лучше думается.

Таби недоверчиво хмыкнула и вернулась к своему рисунку. Она хмурилась и выглядела напряженной, поэтому Глеб не стал выспрашивать подробности. Вместо этого он надавал себе мысленных пощечин и все-таки вернулся к фрейму, на котором Лососсин в отчаянии падает на колени и проклинает Крабовладельца. Задачка была непростой, учитывая, что у рыб коленей вообще-то нет.

Он и не заметил, что Таби уснула, пока не закончил главу и не повернулся, чтобы предложить ей кофе. Во сне ее голова упала на плечо, но упрямые пальцы так и сжимали линер. Глеб убрал его вместе с блокнотом на стол и невольно залюбовался. Какая же она вся… тоненькая."

"Он громко вздохнул, но Таби не проснулась – лишь слегка дернула плечом. Не услышала, как скрипнул диван, когда Глеб осторожно встал на него коленом. Не увидела, как он, накрыв ее пледом, поправил сползшую бретельку и провел по ней костяшками пальцев. Не почувствовала, как он коснулся ее губ в легком, почти невесомом поцелуе и задержал дыхание.

Нет, Таби ничего из этого не услышала, не увидела и не почувствовала.

А жаль.

* * *Дни летели слишком быстро. Кате казалось, что она всего лишь моргнула и – хоп! – октябрь закончился. Моргнула снова и – хоп! – ноябрь перевалил за середину. Если бы она могла, то вставила бы в глаза спички, лишь бы перестать смаргивать по полмесяца за раз! Но время все равно утекало сквозь пальцы, которыми Катя держала маркеры.

Она рисовала. И рисовала. И рисовала.

На деньги, подаренные родителями на день рождения, ей удалось купить подержанный стол, который она единолично тащила через всю Москву сначала в метро, потом на электричке, а потом почти ползком по заледеневшему Долгоречному. Слякоть, в которой город утопал еще совсем недавно, подморозило, и дорога от станции превратилась в грязно-коричневый бугристый каток. Катя так устала, что даже первому снегу как следует не порадовалась! А это уж совсем ни в какие ворота.