Категорически влюблен

– Думаешь, это плохо – быть смешной? – робко спросила она.

– Думаю, что плохо – быть не собой.

Катя рассеянно подергала шарик за веревочку и посторонилась, пропуская девушку, которая вышла из примерочной. Таби буравила ее взглядом.

– Послушай, – наконец сказала она. – Ты можешь носить абсолютно любую одежду, какую захочешь. И выглядеть так, как нравится тебе.

– Если бы это правда было так, я бы точно отрезала свою идиотскую косу! – поморщилась Катя.

– Вжух, – сказала Таби, больно треснув ее пустой вешалкой по голове.

– Ты совсем?!

Примерочная как раз освободилась, но, вместо того чтобы подтолкнуть к ней Катю, Таби выхватила из ее рук ворох одежды и бросила его поверх корзины с носками и резинками для волос.

– Пошли, – сказала она. – Я знаю, где раздобыть немного волшебной пыльцы.

Таби притащила ее в какой-то мутный салон красоты у черта на куличках. Им пришлось сделать две пересадки на метро и потом еще двадцать три минуты тащиться пешком до неприметной пластиковой двери с многообещающей вывеской «У Арпине». В крошечном помещении ютились два парикмахерских кресла перед простыми зеркалами без рам, умывальник и большой старый диван возле развесистого фикуса. Перед ним на стене висел плоский телевизор: Шварценеггер на экране как раз обещал вернуться.

– Это Аркадий, – представила Таби фикус. – А это Сурен.

С дивана поднялся смуглый нервный парень с бегающими глазками под широченными черными бровями. Катя тут же попыталась смыться, но Таби с невозмутимым видом усадила ее в кресло и укутала в парикмахерскую накидку, будто в смирительную рубашку. Чтобы не дергалась.

– Режем? – с сильным акцентом спросил Сурен, двумя пальцами приподняв Катину косу за растрепанный кончик. Выражение его лица лучше всяких слов говорило о том, что о Катинах волосах он не слишком-то высокого мнения. Впрочем, как и сама Катя.

«Мама меня убьет», – с трепетом подумала она и тут же пискнула:

– И красим.

Эх, сгорел сарай – гори и хата! Гулять так гулять. Таби за Катиной спиной одобрительно хмыкнула.

Понадобилось почти шесть часов, чтобы мышиная косичка превратилась в каскад длиной до лопаток. Слегка вьющиеся укороченные прядки у лица красиво подчеркивали скулы, о существовании которых Катя даже не подозревала! А челка-штора стала идеальной рамочкой для радостно распахнутых глаз, но круче всего, конечно, был новый цвет."

"– Ты мне доверяешь? – серьезно спросил Сурен Катю, когда та сидела с мокрыми после мытья головы волосами и думала о том, почему в зеркале парикмахера она всегда такая уродливая. Это что, какое-то парикмахерское проклятие?

Катя на автомате ответила «да», и Сурен крутанул кресло, развернув ее спиной к зеркалу.