Влюбиться на максимум (СИ)

А помнишь обдолбанный пришёл? Хихикал всю биологию, когда Заноза про пестики и тычинки рассказывала, — напоминаю.

— Всего раз было…"

"— И у меня раз. Первый и последний… Боюсь, долго я здесь не задержусь. Помоги подняться, — требую, протягивая ему руку.

Стэп хватает меня за талию, ловко подсаживая на парту, при этом скользит руками по моим бёдрам.

— Но-но, не для тебя мама ягодку растила, — убираю его ладони от себя.

— Ты опять танцевать собралась? Вчера было круто, но вряд ли Калинин такое шоу оценит, — смотрит на дверь, за которой сидит Гордей.

— Ещё как оценит. Ты его плохо знаешь, — наклоняюсь и шепчу парню на ухо. — Есть у него маленькие слабости, — расстёгиваю нижние пуговицы и завязываю концы рубашки на узел, оголяя живот.

Начинают подтягиваться первые зрители.

— Что у вас тут? — смотрит на нас Петрищев.

— Продолжение банкета! — произношу громко, хлопаю и раскидываю руки в стороны.

Стэп только пожимает плечами, сидя у моих ног.

Когда я включаю музыку на всю громкость, он достаёт телефон и включает камеру.

Через секунд пятнадцать из препараторской вылетает ошалевший Калинин и смотрит на нас огромными глазами.

Сучонок! Вот почему ты такой красивый, а? Весь такой идеальный… Только за охрененным фасадом прячется душонка предателя.

Я двигаюсь к нему в танце, ловко переступая с одной парты на другую, под песню "" Трудный возраст"".

Он застывает. Вижу, как у него пересохло во рту, и он пытается сглотнуть комок, застрявший в горле.

""А помнишь небо, помнишь сны о молчанье?

Юное тело в голубом одеяле…""

Губы Гордея сжимаются от злости в сплошную линию, а глаза мечут гром и молнии.

""Знаешь, это тело только для тебя,

Ну и что, что возраст он не навсегда.

Я пишу тебе письмо текстом сырым:

""Я жду тебя, твоя Максим"".

Останавливаюсь в метре от него и присаживаюсь на столе так, что почти видно мой зад.

— Прекрати! — рычит на меня, а у самого от увиденного глаза горят.

Стэп подходит ближе и снимает нас.

— Камеру выключи! — орёт на него Калинин.

— А это не камера, Гордей Петрович. Прямой эфир. Уже пятьсот зрителей, — довольно лыбится.

В класс влетает директриса, зав по воспитанию и несколько преподов. Среди них Метла…

Я удобно усаживаюсь на парту, носками туфлей цепляя ноги Дэй, за что получаю от него уничтожающий взгляд. Дергает коленями, в попытке скинуть мои ботинки.

— Дай сюда, — вырывает телефон у Стэпа и прерывает запись эфира.

— Что здесь происходит? — вопит Лидия Федоровна. — Ермолаенко, ты, что себе позволяешь? И что на тебе? — осматривает меня.

— Одежда… Мило, да? — поправляю юбку, раскладывая её на парте солнышком и смотрю с улыбкой на Калинина.

Он прячет глаза.