Влюбить за 90 секунд

Особенно если учесть, что я опять полночи не спала… Невеселые мысли забродили в голове, словно липкий ягодный компот…

Кажется, я снова провалилась в сон, когда мама выкрикнула:

– Аленушка, я на генеральной, буду поздно!

– Ммм… – промычала я, уткнувшись в подушку.

Дверь моей комнаты была приоткрыта, и я слышала, как мама тихо сказала:

– Уже вторую ночь нормально не спит… В четвертом часу пошла на кухню воды попить, а у нее свет в комнате горел… Скажи, ее опять какой-то обалдуй обидел?

– Эй! – выкрикнула я. – У меня есть уши!

– Проходи, Ксенечка! – со вздохом произнесла мама.

Я слышала, как подруга зашла ко мне в комнату. В коридоре щелкнул замок. Мама ушла на работу в театр. Я по-прежнему лежала, не отрывая лица от подушки. Царева молчала. Я думала, сейчас она без слов усядется в кресло, и мы так и будем вместе страдать в давящей тишине. Но Ксеня внезапно заверещала:

– Горошкина-а-а! А-а-а! Подъем!

И запрыгнула в мою кровать. Прямо на мои ноги!

– Ай, дурная голова, ты чего? – испугалась я.

– Сама ты дурная, сама ты дурная! – Напевая, Ксеня тормошила меня. – Самая моя, моя! Самая дурная ты-ы!

– Сейчас с кровати спихну, улетишь! – разозлилась я и натянула одеяло до самого подбородка.

– Бу-бу-бу! – захохотала Царева.

– Серьезно, что с тобой такое?

– Со мной? Со мной все хорошо! А вот что с тобой и твоим телефоном? Не дозвониться!

– Зарядка сломалась! – ответила я. – Новую надо купить…

– Новую, значит? Еще вчера днем ты была бодрячком, а потом я от тети Веры узнаю, что по ночам ты нюни распускаешь?

– Ничего я не распускаю! – запротестовала я. – Правда, все хорошо!

Ксеня склонилась к моему лицу и вдруг выдала:

– А Елизаров сделал татуировку с моим портретом!

– Что? Серьезно?.. – Сон как рукой сняло. Я тут же выбралась из-под одеяла. – Как? Зачем? Когда?

– Разве можно было придумать примирение оригинальней? – мечтательно проговорила Ксеня, проигнорировав мои вопросы.

– Ты будешь мне отвечать? – грозно произнесла я.

– А ведь как похоже получилось! – с придыханием продолжила Царева.

В нее тут же полетела большая пуховая подушка.

– Ладно-ладно, Горошкина, вижу ты правда не в духе! – отбиваясь, смеялась Ксеня. – Ой! Ай! Дурында, стой, очки слетели! Сейчас все тебе расскажу! Готова?

Я отложила подушку и закивала.

– Елизаров ночью пробрался ко мне в окно и…

– И-и-и?

– И извинился!

– Извинился? – удивилась я.

– Да! Представляешь?

– Но с чего бы? – спросила я.

– Сказал, что никак не может меня забыть… Как бы ни пытался! – Ксеня счастливо улыбнулась. – А в последнее время стал думать обо мне все чаще… И давно хотел со мной нормально поговорить, только не решался. Да и я сразу его воспринимала в штыки…

Хм, бывает же! Я слушала Ксеню, крепко обняв подушку.