Влюбись в меня

Как он изогнул язык для этого «р»! Почему-то от этого я вся растаяла, хотя таять мне было категорически противопоказано.

Он хранил молчание, а я готова была ударить себя промеж ног, потому что он явно не планировал отступать.

Легкая улыбка заиграла у него на губах в подтверждение того, что он гордится собой, и не без повода. Он добился, чтобы я назвала его по имени, а это было серьезным достижением с его стороны. Будь у меня печенье, чтобы его поощрить, я бы швырнула его Рису прямо в лицо.

– Неужели это так сложно? – спросил он.

– Да, очень сложно, – ответила я. – У меня на душе теперь кошки скребут.

Он рассмеялся, что меня не на шутку удивило.

– Твоя душа ярче радуги, малышка.

– Моя душа черна, глубока и полна всевозможных бессмысленностей.

– Бессмысленностей? – повторил он и снова рассмеялся, а затем провел рукой по темно-каштановым волосам, коротко подстриженным на висках и немного длиннее на макушке – такую прическу предпочитали почти все копы. – Если это правда, так было не всегда. – Простая, в некоторой степени – ладно, совершенно – очаровательная улыбка исчезла. – Да, так было не всегда.

У меня перехватило дыхание. Мы с Рисом давно друг друга знали. Когда я училась в девятом классе, он был в одиннадцатом, и даже тогда он был мечтой любой девчонки, так что я по уши влюбилась в него. Я рисовала глупые сердечки с его именем на полях тетрадей и ценила каждый миг, когда он улыбался мне или вообще смотрел в мою сторону. Я была совсем маленькой и не вращалась в его кругу, но он всегда был ко мне добр.

Возможно, это объяснялось тем, что его семья – родители и старший брат – не так давно переехала в дом, который стоял по соседству с нашим.

Как бы то ни было, Рис не обижал нас с Чарли, а когда он в восемнадцать записался в морскую пехоту, я впала в отчаяние, потому что успела убедить себя, что мы поженимся и нарожаем кучу детишек. В разлуке с ним я тосковала. Мне не забыть тот день, когда мама позвонила мне и сказала, что его ранили на войне. Сердце замерло у меня в груди, а страх рассеялся еще не скоро, хотя нас и заверили, что с Рисом все будет в порядке. Когда он наконец вернулся домой, я была уже достаточно взрослой, чтобы больше не казаться ему малолеткой, и мы подружились. Это была хорошая, крепкая дружба. Я поддерживала его в самые тяжелые моменты жизни. В те ужасные ночи, когда он напивался до бессознательного состояния или становился таким угрюмым, что напоминал запертого в клетке льва, готового откусить руку любому, кто отважится к нему потянуться. Любому, но только не мне. А потом настала ночь, когда он переборщил с виски и все пошло прахом.

Я много лет была в него влюблена и всегда считала, что он для меня недостижим.