Влипла! или Смотри, не влюбись (СИ)

А сладкая какая!…

— Держи, — перед носом в руке старшего брата мелькнул пустой стакан.

— Зачем? — отмахнулся я от него, продолжая провожать Майю взглядом.

— Слюни в него соберешь, — хохотнул Сан Саныч."

"— Будто первый раз невесту помытой увидел, — ржал напротив Матвей, а я понимал, что будущая ночь в одной комнате с Майей только что значительно усложнилась.

Последующие пару часов все мои мысли занимал только этот халат, а по позвоночнику каждый раз пробегал ток, стоило мне услышать Майин тихий смех из глубин гостиной. Лишь разговор с братьями еще удерживал меня на месте и в реальности. Впрочем, Сан Саныч довольно быстро спёкся из-за того, что его день начался сегодня слишком рано, поэтому уже к одиннадцати часам, попрощавшись с нами, поднялся в свою комнату.

— Классная девчонка. Давно у вас с ней? — спросил Матвей, когда мой взгляд в очередной раз неосознанно метнулся в сторону гостиной, когда я снова услышал Майин смех.

— Недавно, — задумчиво уставился я в стол и начал нервно крутить в руке стакан.

— Серьёзно? Или так?…

— Вряд ли, — ответил я честно.

— Уверен?

В чем я могу быть уверен? В том, что Майе нужен старик старше нее почти на пятнадцать лет, у которого, ко всему прочему, еще и ребенок есть? Да нахрена оно надо девятнадцатилетней девчонке, у которой впереди свой собственный большой жизненный путь со своими проблемами и победами, взлетами и падениями? Даже если бы, чисто гипотетически, между нами что-то могло быть, то, наверное, вряд ли бы я смог поверить в то, что она действительно счастлива иметь все, что я могу ей дать. А дать я ей могу не так уж и много: себя, своего сына и свой мерзкий характер, который и мне самому порой очень сильно мешает. И с этим «букетом» прийти к девчонке, у которой в глазах еще сияет чистое и незамутненное ничем детство?

— Типа… — непонятливо поморщился Мотя. — Типа, вот это всё… — обвел он рукой пространство вокруг нас и указал куда-то вверх. — …Типа, вот эти ее… смех, то, что она легко приняла твоего Тимку и тащиться от него, тискает его, любит его… терпит твой говнистый характер, который мы-то, твои братья, не всегда вывозим… даже матушку нашу щелкает как орех и вообще не щемиться от нее… в твоих шмотках по твоей квартире гоняет… вот это вот всё для тебя так, на пол карасика? Типа, сегодня поиграешь, побалуешься, а завтра адьё? Ты так с ней хочешь?

— Я ничего с ней не хочу, Моть, — вспылил я, отставив стакан в сторону. — Девчонке девятнадцать лет. Девятнадцать! Нахрена я ей нужен? Для чего? В девятнадцать лет, в возрасте, когда нужно легко любить и быть открытой этому миру… Чтобы сейчас она узнала о проблемах тридцатилетних дядек и тётек? Вот в это я ее должен окунуть с головой? В бытовуху? В обосранные пеленки?

— Дурак ты, Монька.